ровожавшего их Ивана Кононова: доволен ли он ими, и не обидели ли они чем
его.
- Нет-с, никакой особенной обиды мы от вас не видали, - ответил Иван
Кононов, но как-то не совсем искренно; дело в том, что Миротворский сорвал с
него десять золотых в свою пользу и сверх того еще десять золотых и на имя
Вихрова.
Ничего подобного и в голову герою моему, конечно, не приходило, и его,
напротив, в этом деле заняла совершенно другая сторона, о которой он, по
приезде в город, и поехал сейчас же поговорить с прокурором.
- Ну, Иларион Ардальонович, - сказал он, входя к Захаревскому, - я
сейчас со следствия; во-первых, это - святейшее и величайшее дело.
Следователь важнее попа для народа: уполномоченный правом государства, он
входит в дом к человеку, делает у него обыск, требует ответов от его
совести, это черт знает что такое!
- Значит, вам понравилось?
- Это не то, что понравилось, это какой-то трепет гражданский произвело
во мне; и вы знаете ли, что у нас следователь в одном лице своем заключает и
прокурора иностранного, и адвоката, и присяжных, и все это он делает один,
тайно в своей коморе.
Захаревский, не совсем поняв его мысль, смотрел на него вопросительно.
- Смотрите, что выходит, - продолжал Вихров, - по иностранным законам
прокурор должен быть пристрастно строг, а адвокат должен быть пристрастно
человечен, а следователь должен быть то и другое, да еще носить в себе
убеждение присяжных, что виновно ли известное лицо или нет, и сообразно с
этим подбирать все факты.
- Ну, нет! - возразил Захаревский. - У нас следователь имеет больше
характер обвиняющего прокурора, а роль адвоката играют депутаты сословные.
- Хороши, батюшка, наши депутаты; я у моего депутата едва выцарапал его
клиентов. Потом-с, этот наш раскол... смело можно сказать, что если где
сохранилась поэзия народная, так это только в расколе; эти их моленные, эти
их служения, тайны, как у первобытных христиан! Многие обыкновенно говорят,
что раскол есть чепуха, невежество! Напротив, в каждой почти секте я вижу
мысль. У них, например, в секте Христова Любовь явно заметен протест против
брака: соберутся мужчины и женщины и после известных молитв - кому какая
временно супружница достается, тою и владеют; в противоположность этой
секте, аскетизм у них доведен в хлыстовщине до бичевания себя вервиями, и,
наконец, высшая его точка проявилась в окончательном искажении человеческой
природы - это в скопцах. Далее теперь: обрядовая сторона религии, очень,
конечно, украсившая, но вместе с тем много и реализировавшая ее, у них в
беспоповщине совершенно уничтожена: ничего нет, кроме моления по Иисусовой
молитве... Как хотите, все это не глупые вещи!
- Еще бы! - согласился и прокурор. - Но надобно знать, что здешние
чиновники с этими раскольниками делают, как их обирают, - поверить трудно!
Поверить невозможно!.. - повторил он несколько раз.
- Ну-с, - подхватил Вихров, - вы говорили, что губернатор хотел мне все
дела эти передать, и я обстою раскольников от ваших господ чиновников...
- Вы сделаете великое и благородное дело, - подхватил Захаревский. - Я,
откровенно говоря, и посоветовал губернатору отдать вам эти дела, именно
имея в виду, что вы повыметете разного рода грязь, которая в них существует.
- Все сделаю, все сделаю! - говорил Вихров, решительно увлекаясь своим
новым делом
его.
- Нет-с, никакой особенной обиды мы от вас не видали, - ответил Иван
Кононов, но как-то не совсем искренно; дело в том, что Миротворский сорвал с
него десять золотых в свою пользу и сверх того еще десять золотых и на имя
Вихрова.
Ничего подобного и в голову герою моему, конечно, не приходило, и его,
напротив, в этом деле заняла совершенно другая сторона, о которой он, по
приезде в город, и поехал сейчас же поговорить с прокурором.
- Ну, Иларион Ардальонович, - сказал он, входя к Захаревскому, - я
сейчас со следствия; во-первых, это - святейшее и величайшее дело.
Следователь важнее попа для народа: уполномоченный правом государства, он
входит в дом к человеку, делает у него обыск, требует ответов от его
совести, это черт знает что такое!
- Значит, вам понравилось?
- Это не то, что понравилось, это какой-то трепет гражданский произвело
во мне; и вы знаете ли, что у нас следователь в одном лице своем заключает и
прокурора иностранного, и адвоката, и присяжных, и все это он делает один,
тайно в своей коморе.
Захаревский, не совсем поняв его мысль, смотрел на него вопросительно.
- Смотрите, что выходит, - продолжал Вихров, - по иностранным законам
прокурор должен быть пристрастно строг, а адвокат должен быть пристрастно
человечен, а следователь должен быть то и другое, да еще носить в себе
убеждение присяжных, что виновно ли известное лицо или нет, и сообразно с
этим подбирать все факты.
- Ну, нет! - возразил Захаревский. - У нас следователь имеет больше
характер обвиняющего прокурора, а роль адвоката играют депутаты сословные.
- Хороши, батюшка, наши депутаты; я у моего депутата едва выцарапал его
клиентов. Потом-с, этот наш раскол... смело можно сказать, что если где
сохранилась поэзия народная, так это только в расколе; эти их моленные, эти
их служения, тайны, как у первобытных христиан! Многие обыкновенно говорят,
что раскол есть чепуха, невежество! Напротив, в каждой почти секте я вижу
мысль. У них, например, в секте Христова Любовь явно заметен протест против
брака: соберутся мужчины и женщины и после известных молитв - кому какая
временно супружница достается, тою и владеют; в противоположность этой
секте, аскетизм у них доведен в хлыстовщине до бичевания себя вервиями, и,
наконец, высшая его точка проявилась в окончательном искажении человеческой
природы - это в скопцах. Далее теперь: обрядовая сторона религии, очень,
конечно, украсившая, но вместе с тем много и реализировавшая ее, у них в
беспоповщине совершенно уничтожена: ничего нет, кроме моления по Иисусовой
молитве... Как хотите, все это не глупые вещи!
- Еще бы! - согласился и прокурор. - Но надобно знать, что здешние
чиновники с этими раскольниками делают, как их обирают, - поверить трудно!
Поверить невозможно!.. - повторил он несколько раз.
- Ну-с, - подхватил Вихров, - вы говорили, что губернатор хотел мне все
дела эти передать, и я обстою раскольников от ваших господ чиновников...
- Вы сделаете великое и благородное дело, - подхватил Захаревский. - Я,
откровенно говоря, и посоветовал губернатору отдать вам эти дела, именно
имея в виду, что вы повыметете разного рода грязь, которая в них существует.
- Все сделаю, все сделаю! - говорил Вихров, решительно увлекаясь своим
новым делом