вич - старый,
почтенный и, должно быть, преисполнительный столоначальник.
- Кто губернатор в ...? - и Плавин назвал губернию, которую выбрал
Вихров.
- Генерал-майор Мохов.
- Он откуда?
- Из южных польских губерний переведен, - отвечал Дормидонт Иванович
каким-то грустным голосом.
- По случаю чего? - продолжал как бы допрашивать Плавин почтительно
стоявшего перед ним старого столоначальника.
Дормидонт Иванович слегка улыбнулся при этом.
- По строгости и строптивости нрава, - отвечал он.
- Это хорошо, - произнес Вихров, - но, может быть, в других губерниях,
которые мне предназначены, эти господа лучше?
Плавин думал.
Дормидонт Иванович понял, наконец, к чему его расспрашивают.
- Все одни и те же! - отвечал он Вихрову и махнул рукой.
Плавин сделал слегка знак головою Дормидонту Ивановичу, и тот удалился.
Вихров несколько времени еще оставался с Плавиным, как бы ожидая, не
скажет ли тот чего-нибудь; но Плавин молчал, и при прощанье, наконец, видно
было даже, что он хотел что-то такое сказать, - однако не решился на это и
только молча расцеловался с Вихровым.
Тот прямо от него пришел к Мари. Она уж с ума сходила, где он и что с
ним, и посылала письмо к нему в номер; но там ей ответили, что его дома нет.
- Где ты пропадаешь! - воскликнула она, встретив его почти на пороге
передней.
- Все по делам своим хлопотал, - отвечал, грустно улыбаясь, Вихров.
- Ну что же, чем тебя решили? - спрашивала Мари; нетерпение было видно
в каждой черте ее лица.
В это время они входили в ее комнату и усаживались.
- Решили, чтобы сослать меня в... губернию и определить там на службу.
- Зачем же на службу? - спросила Мари, чутьем сердца понимавшая, что
это было всего тяжелее для Вихрова.
- Для улучшения моей нравственности и моих взглядов на вещи, - отвечал
он насмешливо.
- Но за что же?.. За что?.. - спрашивала Мари.
- За проведение французских идей и протест мой против крепостного
права, - отвечал Вихров.
Мари взяла себя за голову.
Она не в состоянии, кажется, была говорить от горя и досады.
- То ужасно, - продолжал Вихров, - бог дал мне, говорят, талант,
некоторый ум и образование, но я теперь пикнуть не смею печатно, потому что
подавать читателям воду, как это делают другие господа, я не могу; а так
писать, как я хочу, мне не позволят всю жизнь; ну и прекрасно, - это,
значит, убили во мне навсегда; но мне жить даже не позволяют там, где я
хочу!.. Теперь мое единственное желание быть в Петербурге, около вас, потому
что вы для меня все в мире, единственная моя родная и единственный мой друг,
- для меня все в вас!..
Когда Вихров говорил это, у него слезы даже выступили из глаз. У Мари
также капали они по щекам.
- Ничего, бог даст, все это пройдет когда-нибудь, - сказала она,
протягивая ему руку.
- Друг мой! - воскликнул Вихров. - Пока пройдет, еще неизвестно, что со
мной будет; я пробовал провинцию и чуть не спился там...
- Это я слышала, и меня, признаюсь, это больше всего пугает, -
проговорила мрачно Мари. - Ну, послушай, - продолжала она, обращаясь к
Вихрову и беря его за руку, - ты говоришь, что любишь меня; то для меня, для
любви моей к тебе, побереги себя в этом случае, потому что все эти несчастия
твои пройдут; но этим ты погубишь себя!
- А вы будете любить меня за
почтенный и, должно быть, преисполнительный столоначальник.
- Кто губернатор в ...? - и Плавин назвал губернию, которую выбрал
Вихров.
- Генерал-майор Мохов.
- Он откуда?
- Из южных польских губерний переведен, - отвечал Дормидонт Иванович
каким-то грустным голосом.
- По случаю чего? - продолжал как бы допрашивать Плавин почтительно
стоявшего перед ним старого столоначальника.
Дормидонт Иванович слегка улыбнулся при этом.
- По строгости и строптивости нрава, - отвечал он.
- Это хорошо, - произнес Вихров, - но, может быть, в других губерниях,
которые мне предназначены, эти господа лучше?
Плавин думал.
Дормидонт Иванович понял, наконец, к чему его расспрашивают.
- Все одни и те же! - отвечал он Вихрову и махнул рукой.
Плавин сделал слегка знак головою Дормидонту Ивановичу, и тот удалился.
Вихров несколько времени еще оставался с Плавиным, как бы ожидая, не
скажет ли тот чего-нибудь; но Плавин молчал, и при прощанье, наконец, видно
было даже, что он хотел что-то такое сказать, - однако не решился на это и
только молча расцеловался с Вихровым.
Тот прямо от него пришел к Мари. Она уж с ума сходила, где он и что с
ним, и посылала письмо к нему в номер; но там ей ответили, что его дома нет.
- Где ты пропадаешь! - воскликнула она, встретив его почти на пороге
передней.
- Все по делам своим хлопотал, - отвечал, грустно улыбаясь, Вихров.
- Ну что же, чем тебя решили? - спрашивала Мари; нетерпение было видно
в каждой черте ее лица.
В это время они входили в ее комнату и усаживались.
- Решили, чтобы сослать меня в... губернию и определить там на службу.
- Зачем же на службу? - спросила Мари, чутьем сердца понимавшая, что
это было всего тяжелее для Вихрова.
- Для улучшения моей нравственности и моих взглядов на вещи, - отвечал
он насмешливо.
- Но за что же?.. За что?.. - спрашивала Мари.
- За проведение французских идей и протест мой против крепостного
права, - отвечал Вихров.
Мари взяла себя за голову.
Она не в состоянии, кажется, была говорить от горя и досады.
- То ужасно, - продолжал Вихров, - бог дал мне, говорят, талант,
некоторый ум и образование, но я теперь пикнуть не смею печатно, потому что
подавать читателям воду, как это делают другие господа, я не могу; а так
писать, как я хочу, мне не позволят всю жизнь; ну и прекрасно, - это,
значит, убили во мне навсегда; но мне жить даже не позволяют там, где я
хочу!.. Теперь мое единственное желание быть в Петербурге, около вас, потому
что вы для меня все в мире, единственная моя родная и единственный мой друг,
- для меня все в вас!..
Когда Вихров говорил это, у него слезы даже выступили из глаз. У Мари
также капали они по щекам.
- Ничего, бог даст, все это пройдет когда-нибудь, - сказала она,
протягивая ему руку.
- Друг мой! - воскликнул Вихров. - Пока пройдет, еще неизвестно, что со
мной будет; я пробовал провинцию и чуть не спился там...
- Это я слышала, и меня, признаюсь, это больше всего пугает, -
проговорила мрачно Мари. - Ну, послушай, - продолжала она, обращаясь к
Вихрову и беря его за руку, - ты говоришь, что любишь меня; то для меня, для
любви моей к тебе, побереги себя в этом случае, потому что все эти несчастия
твои пройдут; но этим ты погубишь себя!
- А вы будете любить меня за