шел к себе в номер, переоделся во фрак и отправился к Абрееву. Тот
по-прежнему принял его в кабинете, но оказалось, что полковник обедает не в
пять, а в шесть часов, и таким образом до обеда оставался еще добрый час.
- Все узнал об вас, - встретил Абреев такими словами Вихрова.
- А именно-с? - спросил Павел; голос у него при этом немного дрожал.
- Прежде всего - вы желали знать, - начал Абреев, - за что вы
обвиняетесь... Обвиняетесь вы, во-первых, за вашу повесть, которая, кажется,
называется: "Да не осудите!" - так как в ней вы хотели огласить и
распространить учения Запада, низвергнувшие в настоящее время весь
государственный порядок Франции; во-вторых, за ваш рассказ, в котором вы
идете против существующего и правительством признаваемого крепостного права,
- вот все обвинения, на вас взводимые; справедливы ли они или нет, я не
знаю.
По тону голоса и по манере, с которою Абреев говорил, видно было, что
он немножко подсмеивался над этим.
- Может быть, это отчасти справедливо, - ответил Вихров.
- Наказания вам за таковые ваши преступления, - продолжал Абреев тем же
тоном, - положены нижеследующие: вас назначено отправить в одну из губерний
с определением вас на службу и с воспрещением вам въезда в обе столицы.
- Как с определением на службу? - спросил Вихров, испугавшись более
всего последнего наказания.
- С определением на службу, - повторил Абреев.
- Да как же, разве можно насильно определить человека на службу?
- Отчего же нельзя?
- Оттого, что он ничего не будет делать или будет делать дурно, затем
только, чтоб его выгнали опять из службы.
- Нет, его не выгонят, но если будет ничего не делать или дурно делать,
его будут наказывать.
- Каким же образом наказывать?
- Сначала будут ему делать замечания, выговоры, станут сажать его под
арест и, наконец, если это не поможет, сменят на низшую должность, предадут
суду.
- Все это, выходит, далеко не шутка! - проговорил Вихров.
- Далеко не шутка! - повторил и Абреев. - Мой совет, mon cher, вам
теперь покориться вашей участи, ехать, куда вас пошлют; заслужить, если это
возможно будет, благорасположение губернатора, который пусть хоть раз в
своем отчете упомянет, что вы от ваших заблуждений совершенно отказались и
что примерным усердием к службе стараетесь загладить вашу вину.
При этих словах Вихров даже смутился.
- Полковник! Если я стану об этом хлопотать, то это будет подлость с
моей стороны; я никогда не переменю моих убеждений.
- Что ж, вы этих господ стойкостью и благородством вашего характера
хотите удивить и поразить; вас только сочтут закоренелым и никогда поэтому
не простят; но когда об вас будет благоприятная рекомендация губернатора, мы
употребим здесь все пружины, и, может быть, нам удастся извлечь вас снова на
божий свет.
- А других средств вы не находите?
- Совершенно не нахожу.
- А если я напишу к государю письмо и объясню, что я неспособен
служить?
- Тут о вашей способности или неспособности к службе никто и не
заботится, но вы обязаны служить: как сосланный в Енисейскую губернию должен
жить в Енисейской губернии, или сосланный на каторгу должен работать на
каторге, - хотя, может быть, они и неспособны на то.
Проговоря это, Абреев сам даже невольно улыбнулся своему объяснению.
Вихров совсем поник головой.
по-прежнему принял его в кабинете, но оказалось, что полковник обедает не в
пять, а в шесть часов, и таким образом до обеда оставался еще добрый час.
- Все узнал об вас, - встретил Абреев такими словами Вихрова.
- А именно-с? - спросил Павел; голос у него при этом немного дрожал.
- Прежде всего - вы желали знать, - начал Абреев, - за что вы
обвиняетесь... Обвиняетесь вы, во-первых, за вашу повесть, которая, кажется,
называется: "Да не осудите!" - так как в ней вы хотели огласить и
распространить учения Запада, низвергнувшие в настоящее время весь
государственный порядок Франции; во-вторых, за ваш рассказ, в котором вы
идете против существующего и правительством признаваемого крепостного права,
- вот все обвинения, на вас взводимые; справедливы ли они или нет, я не
знаю.
По тону голоса и по манере, с которою Абреев говорил, видно было, что
он немножко подсмеивался над этим.
- Может быть, это отчасти справедливо, - ответил Вихров.
- Наказания вам за таковые ваши преступления, - продолжал Абреев тем же
тоном, - положены нижеследующие: вас назначено отправить в одну из губерний
с определением вас на службу и с воспрещением вам въезда в обе столицы.
- Как с определением на службу? - спросил Вихров, испугавшись более
всего последнего наказания.
- С определением на службу, - повторил Абреев.
- Да как же, разве можно насильно определить человека на службу?
- Отчего же нельзя?
- Оттого, что он ничего не будет делать или будет делать дурно, затем
только, чтоб его выгнали опять из службы.
- Нет, его не выгонят, но если будет ничего не делать или дурно делать,
его будут наказывать.
- Каким же образом наказывать?
- Сначала будут ему делать замечания, выговоры, станут сажать его под
арест и, наконец, если это не поможет, сменят на низшую должность, предадут
суду.
- Все это, выходит, далеко не шутка! - проговорил Вихров.
- Далеко не шутка! - повторил и Абреев. - Мой совет, mon cher, вам
теперь покориться вашей участи, ехать, куда вас пошлют; заслужить, если это
возможно будет, благорасположение губернатора, который пусть хоть раз в
своем отчете упомянет, что вы от ваших заблуждений совершенно отказались и
что примерным усердием к службе стараетесь загладить вашу вину.
При этих словах Вихров даже смутился.
- Полковник! Если я стану об этом хлопотать, то это будет подлость с
моей стороны; я никогда не переменю моих убеждений.
- Что ж, вы этих господ стойкостью и благородством вашего характера
хотите удивить и поразить; вас только сочтут закоренелым и никогда поэтому
не простят; но когда об вас будет благоприятная рекомендация губернатора, мы
употребим здесь все пружины, и, может быть, нам удастся извлечь вас снова на
божий свет.
- А других средств вы не находите?
- Совершенно не нахожу.
- А если я напишу к государю письмо и объясню, что я неспособен
служить?
- Тут о вашей способности или неспособности к службе никто и не
заботится, но вы обязаны служить: как сосланный в Енисейскую губернию должен
жить в Енисейской губернии, или сосланный на каторгу должен работать на
каторге, - хотя, может быть, они и неспособны на то.
Проговоря это, Абреев сам даже невольно улыбнулся своему объяснению.
Вихров совсем поник головой.