да
показалась противною; идущие и едущие людишки, должно быть, были ужасная все
дрянь; лошаденки у извозчиков преплохие; церкви все какие-то маленькие. "Что
же я буду делать тут?" - спрашивал я с отчаянием самого себя. Читать я не
мог, да у меня и не было ни одной книжки. Служебного какого-нибудь дела мне,
по моей неблагонадежности, вероятно, не доверят. "Чем же я займу себя,
несчастный!" - восклицал я, и скука моя была так велика, что, несмотря на
усталость, я сейчас же стал сбираться ехать к Захаревским, чтобы хоть
чем-нибудь себя занять. Пришедший меня брить цирюльник рассказал мне, что
старший Захаревский считается за очень честного и неподкупного господина. Он
из товарищей председателя сделан уж прокурором.
- Ежели вот кого теперь чиновники обидят, он сейчас заступится и
обстоит! - объяснял мне цирюльник.
- А младший что?
- Младший - форсун, богач! Что за лошади, что за экипаж у него!
- А губернатор что за человек?
- Строгий, - ух, какой!.. Беда!
- А взятки берет?
- Про самого-то не чуть!.. А тут дама сердца есть у него, та, слышно,
побирает.
- И потом ему передает?
- Да бог их знает!.. Нет, надо быть!.. У себя оставляет.
Из всех этих сведений я доволен был по крайней мере тем, что старший
Захаревский, как видно, был человек порядочный, и я прямо поехал к нему. Он
принял меня с удивлением, каким образом я попал к ним в город, и когда я
объяснил ему, каким именно, это, кажется, очень подняло меня в глазах его.
- Очень рад, конечно, не за вас, а за себя, что вас вижу здесь! -
говорил он, вводя меня в свой кабинет, по убранству которого видно было, что
Захаревский много работал, и вообще за последнее время он больше чем
возмужал: он как-то постарел, - чиновничье честолюбие, должно быть, сильно
его глодало.
- Я прежде всего, - начал я, - прошу у вас совета: какого рода жизнь
могу я повести здесь?
Захаревский не понял сначала моего вопроса.
- Как какого рода жизнь? - спросил он.
- Какого? Прежде я писал, но теперь мне это запретили; что же я буду
делать после того?
- Вы теперь служить предназначены, - произнес Захаревский с
полуулыбкой.
- Но, по моей неблагонамеренности, мне, конечно, ничего не доверят
делать!
- Не думаю, - произнес Захаревский, - губернатору, вероятно, предписано
даже занять вас. Если хотите, я скажу ему об том же.
- А вы с ним в хороших отношениях?
- Не то что в хороших, но он непременно будет говорить сам об вас,
потому что вы - лицо политическое; нельзя же ему не сообщить об нем
прокурору; кроме того, ему приятно будет огласить это доверие начальства,
которое прислало к нему вас на выучку и на исправление.
Захаревский на словах лицо политическое, доверие начальства делал
заметно насмешливое ударение. Я просил его сказать губернатору, чтобы тот
дал мне какое-нибудь дело, и потом полюбопытствовал узнать, каким образом
губернатор этот попал в губернаторы. Захаревский сделал на это небольшую
гримасу.
- Он был сначала взят, - отвечал он, - за высокий рост в адъютанты...
Здесь он приучился к писарской канцелярской службе; был потом, кажется, в
жандармах и сделан наконец губернатором.
Я объяснил ему, что он мне очень грубым человеком показался.
- Да, он не из нежных! - отвечал Захаревский.
- А умен?
- Очень даже!.. Природн
показалась противною; идущие и едущие людишки, должно быть, были ужасная все
дрянь; лошаденки у извозчиков преплохие; церкви все какие-то маленькие. "Что
же я буду делать тут?" - спрашивал я с отчаянием самого себя. Читать я не
мог, да у меня и не было ни одной книжки. Служебного какого-нибудь дела мне,
по моей неблагонадежности, вероятно, не доверят. "Чем же я займу себя,
несчастный!" - восклицал я, и скука моя была так велика, что, несмотря на
усталость, я сейчас же стал сбираться ехать к Захаревским, чтобы хоть
чем-нибудь себя занять. Пришедший меня брить цирюльник рассказал мне, что
старший Захаревский считается за очень честного и неподкупного господина. Он
из товарищей председателя сделан уж прокурором.
- Ежели вот кого теперь чиновники обидят, он сейчас заступится и
обстоит! - объяснял мне цирюльник.
- А младший что?
- Младший - форсун, богач! Что за лошади, что за экипаж у него!
- А губернатор что за человек?
- Строгий, - ух, какой!.. Беда!
- А взятки берет?
- Про самого-то не чуть!.. А тут дама сердца есть у него, та, слышно,
побирает.
- И потом ему передает?
- Да бог их знает!.. Нет, надо быть!.. У себя оставляет.
Из всех этих сведений я доволен был по крайней мере тем, что старший
Захаревский, как видно, был человек порядочный, и я прямо поехал к нему. Он
принял меня с удивлением, каким образом я попал к ним в город, и когда я
объяснил ему, каким именно, это, кажется, очень подняло меня в глазах его.
- Очень рад, конечно, не за вас, а за себя, что вас вижу здесь! -
говорил он, вводя меня в свой кабинет, по убранству которого видно было, что
Захаревский много работал, и вообще за последнее время он больше чем
возмужал: он как-то постарел, - чиновничье честолюбие, должно быть, сильно
его глодало.
- Я прежде всего, - начал я, - прошу у вас совета: какого рода жизнь
могу я повести здесь?
Захаревский не понял сначала моего вопроса.
- Как какого рода жизнь? - спросил он.
- Какого? Прежде я писал, но теперь мне это запретили; что же я буду
делать после того?
- Вы теперь служить предназначены, - произнес Захаревский с
полуулыбкой.
- Но, по моей неблагонамеренности, мне, конечно, ничего не доверят
делать!
- Не думаю, - произнес Захаревский, - губернатору, вероятно, предписано
даже занять вас. Если хотите, я скажу ему об том же.
- А вы с ним в хороших отношениях?
- Не то что в хороших, но он непременно будет говорить сам об вас,
потому что вы - лицо политическое; нельзя же ему не сообщить об нем
прокурору; кроме того, ему приятно будет огласить это доверие начальства,
которое прислало к нему вас на выучку и на исправление.
Захаревский на словах лицо политическое, доверие начальства делал
заметно насмешливое ударение. Я просил его сказать губернатору, чтобы тот
дал мне какое-нибудь дело, и потом полюбопытствовал узнать, каким образом
губернатор этот попал в губернаторы. Захаревский сделал на это небольшую
гримасу.
- Он был сначала взят, - отвечал он, - за высокий рост в адъютанты...
Здесь он приучился к писарской канцелярской службе; был потом, кажется, в
жандармах и сделан наконец губернатором.
Я объяснил ему, что он мне очень грубым человеком показался.
- Да, он не из нежных! - отвечал Захаревский.
- А умен?
- Очень даже!.. Природн