Он застал Плавина в новеньком, с иголочки, вицмундире, с крестом на
шее, сидящего за средним столом; длинные бакенбарды его были расчесаны до
последнего волоска; на длинных пальцах были отпущены длинные ногти; часы с
какой-то необыкновенной уж цепочкой и с какими-то необыкновенными
прицепляемыми к ней брелоками.
- Здравствуйте, Вихров! - говорил он, привставая и осматривая Вихрова с
головы до ног: щеголеватая и несколько артистическая наружность моего героя,
кажется, понравилась Плавину. - Что вы, деревенский житель, проприетер{157},
богач? - говорил он, пододвигая стул Вихрову, сам садясь и прося и его то же
сделать.
Он еще прежде слышал о полученном Вихровым наследстве и о значительной
покупке, сделанной его отцом.
- Проприетер и богач! - отвечал Вихров. - Только в России независимость
состояния вовсе не есть полная независимость человека от всего; не мытьем,
так катаньем допекут, и я только совершенно случайно приехал сюда, в
Петербург, сам, а не привезен фельдъегерем!
- Как, что такое? - спросил удивленный Плавин.
- Сейчас расскажу... Прежде едино слово об вас... Вы уже вице-директор?
- Да! - отвечал Плавин совершенно покойно.
Несмотря на то, что ему всего только было с небольшим тридцать лет, он
уж метил в директоры, и такому быстрому повышению в службе он решительно
обязан был своей красивой наружности и необыкновенной внешней точности.
- Вы, значит, человек большой, - продолжал Вихров, - и можете оказать
мне помощь: я написал две повести, из которых одна, в духе Жорж Занд, была и
напечатана.
- Видел-с и слышал, - произнес, кивая головой, Плавин.
- Во второй повести я хотел сказать за наших крестьян-мужичков; вы сами
знаете, каково у нас крепостное право и как еще оно, особенно по нашим
провинциям, властвует и господствует.
- Да! - подтвердил и Плавин с какой-то грустной улыбкой. - Прежде,
признаюсь, когда я жил ребенком в деревне, я не замечал этого; но потом вот,
приезжая в отпуск, я увидел, что это страшная вещь, ужасная вещь!.. Человек
вдруг, с его душой и телом, отдан в полную власть другому человеку, и тот
может им распоряжаться больше, чем сам царь, чем самый безусловный восточный
властелин, потому что тот все-таки будет судить и распоряжаться на основании
каких-нибудь законов или обычаев; а тут вы можете к вашему крепостному рабу
врываться в самые интимные, сердечные его отношения, признавать их или
отвергать.
"А, как до самого-то коснулось, так не то заговорил, что прежде!" -
подумал Вихров.
- Я то же самое сказал и в повести моей, - проговорил он вслух, -
однако оба мои творения найдены противозаконными, их рассмотрели, осудили!
- Гм, гм! - произнес Плавин, как человек, понимающий, что говорит
Вихров.
- И мне, говорят, угрожает, что я отдан буду в распоряжение вашего
начальства, - заключил тот.
- Очень может быть, - отвечал, подумав, Плавин.
- Но как же вы мною распорядитесь? - спросил Вихров.
Плавин усмехнулся.
- Этого я вам теперь не могу сказать; но если хотите, я поразведаю
завтра и уведомлю вас! - проговорил он каким-то осторожным тоном.
- Пожалуйста! - произнес Вихров, вставая уже и пожимая поданную ему
Плавиным руку.
- Постараюсь! - отвечал тот.
- Тяжелое время мы переживаем! - сказал в заключение Вихров.
Плавин при этом склонил только молча голову.
шее, сидящего за средним столом; длинные бакенбарды его были расчесаны до
последнего волоска; на длинных пальцах были отпущены длинные ногти; часы с
какой-то необыкновенной уж цепочкой и с какими-то необыкновенными
прицепляемыми к ней брелоками.
- Здравствуйте, Вихров! - говорил он, привставая и осматривая Вихрова с
головы до ног: щеголеватая и несколько артистическая наружность моего героя,
кажется, понравилась Плавину. - Что вы, деревенский житель, проприетер{157},
богач? - говорил он, пододвигая стул Вихрову, сам садясь и прося и его то же
сделать.
Он еще прежде слышал о полученном Вихровым наследстве и о значительной
покупке, сделанной его отцом.
- Проприетер и богач! - отвечал Вихров. - Только в России независимость
состояния вовсе не есть полная независимость человека от всего; не мытьем,
так катаньем допекут, и я только совершенно случайно приехал сюда, в
Петербург, сам, а не привезен фельдъегерем!
- Как, что такое? - спросил удивленный Плавин.
- Сейчас расскажу... Прежде едино слово об вас... Вы уже вице-директор?
- Да! - отвечал Плавин совершенно покойно.
Несмотря на то, что ему всего только было с небольшим тридцать лет, он
уж метил в директоры, и такому быстрому повышению в службе он решительно
обязан был своей красивой наружности и необыкновенной внешней точности.
- Вы, значит, человек большой, - продолжал Вихров, - и можете оказать
мне помощь: я написал две повести, из которых одна, в духе Жорж Занд, была и
напечатана.
- Видел-с и слышал, - произнес, кивая головой, Плавин.
- Во второй повести я хотел сказать за наших крестьян-мужичков; вы сами
знаете, каково у нас крепостное право и как еще оно, особенно по нашим
провинциям, властвует и господствует.
- Да! - подтвердил и Плавин с какой-то грустной улыбкой. - Прежде,
признаюсь, когда я жил ребенком в деревне, я не замечал этого; но потом вот,
приезжая в отпуск, я увидел, что это страшная вещь, ужасная вещь!.. Человек
вдруг, с его душой и телом, отдан в полную власть другому человеку, и тот
может им распоряжаться больше, чем сам царь, чем самый безусловный восточный
властелин, потому что тот все-таки будет судить и распоряжаться на основании
каких-нибудь законов или обычаев; а тут вы можете к вашему крепостному рабу
врываться в самые интимные, сердечные его отношения, признавать их или
отвергать.
"А, как до самого-то коснулось, так не то заговорил, что прежде!" -
подумал Вихров.
- Я то же самое сказал и в повести моей, - проговорил он вслух, -
однако оба мои творения найдены противозаконными, их рассмотрели, осудили!
- Гм, гм! - произнес Плавин, как человек, понимающий, что говорит
Вихров.
- И мне, говорят, угрожает, что я отдан буду в распоряжение вашего
начальства, - заключил тот.
- Очень может быть, - отвечал, подумав, Плавин.
- Но как же вы мною распорядитесь? - спросил Вихров.
Плавин усмехнулся.
- Этого я вам теперь не могу сказать; но если хотите, я поразведаю
завтра и уведомлю вас! - проговорил он каким-то осторожным тоном.
- Пожалуйста! - произнес Вихров, вставая уже и пожимая поданную ему
Плавиным руку.
- Постараюсь! - отвечал тот.
- Тяжелое время мы переживаем! - сказал в заключение Вихров.
Плавин при этом склонил только молча голову.