- воскликнул он.
- Мне все нездоровилось последнее время, - отвечала она и слегка
покраснела.
- Но вы все-таки, однако, хорошеете - уверяю вас! Что значит
интеллектуальная-то красота!
- Ну, очень рада, что тебе так кажется, - отвечала Мари, еще более
покраснев. - А здесь ужас что такое происходит, какой-то террор над городом.
Ты слышал что-нибудь?
- Ничего не слыхал, - отвечал Вихров совершенно беспечно.
- Открыли там какое-то общество Петрашевского{152}, все молодежь,
пересажали всех в крепость; тебе тоже, говорят, маленькая неприятность
выходит.
- Мне? - спросил Вихров, недоумевая решительно, какая ему может быть
неприятность.
- Да, но, вероятно, это какие-нибудь пустяки. Мне рассказывали, что
сочинения твои секвестрованы, их рассматривали, судили, и за тобой послан
фельдъегерь!
- Черт знает что такое! - произнес Вихров уже несколько и сконфуженный
всеми этими подробностями.
- Тебе надобно ехать к кому-нибудь и узнать поподробнее, - продолжала
Мари.
- К кому же мне ехать, я совершенно не знаю! В редакцию, что ли?
- Ах, нет! Там, говорят, так за себя перетрусились, что им ни до кого!
- К Абрееву разве ехать? - продолжал Вихров.
- Прекрасная мысль, - подхватила Мари. - Он живет в самом этом grand
monde и тебе все узнает. Он очень тепло и приязненно тебя вспоминал, когда
был у нас.
- Поеду к нему, - произнес Вихров в раздумье. - Я ехал торжествовать
свои литературные успехи, а тут приходится отвечать за них.
- И не говори уж лучше! - сказала Мари взволнованным голосом. - Человек
только что вышел на свою дорогу и хочет говорить - вдруг его преследуют за
это; и, наконец, что же ты такое сказал? Я не дальше, как вчера, нарочно
внимательно перечла оба твои сочинения, и в них, кроме правды, вопиющей и
неотразимой правды - ничего нет!
- Кажется! - отвечал ей с грустною усмешкою Вихров. - Но, однако, когда
же мне ехать к Абрееву?
- Ты сейчас же и поезжай - откладывать нечего. Я тебе адрес его достану
у мужа!
И Мари сходила и принесла адрес Абреева.
- Поеду к нему, - говорит Вихров, вставая и берясь за шляпу. Его самого
довольно серьезно обеспокоило это известие.
- Тут одна поэма рукописная ходит, отличная, - говорила Мари, провожая
его до передней, - где прямо намекается, что весь Петербург превращен или в
палачей, или в шпионов.
- Поэтому здесь не только что писать, но и говорить надобно осторожно!
- сказал Вихров.
- Ах, пожалуйста, будь осторожен! - подхватила Мари. - И не вздумай
откровенничать ни с каким самой приличной наружности молодым человеком и ни
с самым почтенным старцем: оба они могут на тебя донести, один из выгоды по
службе, а другой - по убеждению.
Мари давно уже и очень сильно возмущалась существующими порядками, а
последние действия против литературы и особенно против Вихрова за его
правдивые и честные, как ей казалось, сочинения вывели ее окончательно из
себя. Муж ее в этом случае совершенно расходился с ней в мнениях и,
напротив, находил все действия против литературы прекрасными и вызываемыми,
как он где-то подслушал фразу, "духом времени".
- Ты это говоришь, - возражала ему Мари, - потому что тебе самому дают
за что-то кресты, чины и деньги, а до других тебе и дела нет.
- Почему же мне дела нет? - сказал генерал, более всего уколотый
слова
- Мне все нездоровилось последнее время, - отвечала она и слегка
покраснела.
- Но вы все-таки, однако, хорошеете - уверяю вас! Что значит
интеллектуальная-то красота!
- Ну, очень рада, что тебе так кажется, - отвечала Мари, еще более
покраснев. - А здесь ужас что такое происходит, какой-то террор над городом.
Ты слышал что-нибудь?
- Ничего не слыхал, - отвечал Вихров совершенно беспечно.
- Открыли там какое-то общество Петрашевского{152}, все молодежь,
пересажали всех в крепость; тебе тоже, говорят, маленькая неприятность
выходит.
- Мне? - спросил Вихров, недоумевая решительно, какая ему может быть
неприятность.
- Да, но, вероятно, это какие-нибудь пустяки. Мне рассказывали, что
сочинения твои секвестрованы, их рассматривали, судили, и за тобой послан
фельдъегерь!
- Черт знает что такое! - произнес Вихров уже несколько и сконфуженный
всеми этими подробностями.
- Тебе надобно ехать к кому-нибудь и узнать поподробнее, - продолжала
Мари.
- К кому же мне ехать, я совершенно не знаю! В редакцию, что ли?
- Ах, нет! Там, говорят, так за себя перетрусились, что им ни до кого!
- К Абрееву разве ехать? - продолжал Вихров.
- Прекрасная мысль, - подхватила Мари. - Он живет в самом этом grand
monde и тебе все узнает. Он очень тепло и приязненно тебя вспоминал, когда
был у нас.
- Поеду к нему, - произнес Вихров в раздумье. - Я ехал торжествовать
свои литературные успехи, а тут приходится отвечать за них.
- И не говори уж лучше! - сказала Мари взволнованным голосом. - Человек
только что вышел на свою дорогу и хочет говорить - вдруг его преследуют за
это; и, наконец, что же ты такое сказал? Я не дальше, как вчера, нарочно
внимательно перечла оба твои сочинения, и в них, кроме правды, вопиющей и
неотразимой правды - ничего нет!
- Кажется! - отвечал ей с грустною усмешкою Вихров. - Но, однако, когда
же мне ехать к Абрееву?
- Ты сейчас же и поезжай - откладывать нечего. Я тебе адрес его достану
у мужа!
И Мари сходила и принесла адрес Абреева.
- Поеду к нему, - говорит Вихров, вставая и берясь за шляпу. Его самого
довольно серьезно обеспокоило это известие.
- Тут одна поэма рукописная ходит, отличная, - говорила Мари, провожая
его до передней, - где прямо намекается, что весь Петербург превращен или в
палачей, или в шпионов.
- Поэтому здесь не только что писать, но и говорить надобно осторожно!
- сказал Вихров.
- Ах, пожалуйста, будь осторожен! - подхватила Мари. - И не вздумай
откровенничать ни с каким самой приличной наружности молодым человеком и ни
с самым почтенным старцем: оба они могут на тебя донести, один из выгоды по
службе, а другой - по убеждению.
Мари давно уже и очень сильно возмущалась существующими порядками, а
последние действия против литературы и особенно против Вихрова за его
правдивые и честные, как ей казалось, сочинения вывели ее окончательно из
себя. Муж ее в этом случае совершенно расходился с ней в мнениях и,
напротив, находил все действия против литературы прекрасными и вызываемыми,
как он где-то подслушал фразу, "духом времени".
- Ты это говоришь, - возражала ему Мари, - потому что тебе самому дают
за что-то кресты, чины и деньги, а до других тебе и дела нет.
- Почему же мне дела нет? - сказал генерал, более всего уколотый
слова