ко доставало у него, самым поспешным шагом
достигнул своего Воздвиженского и прямо прошел в дом.
Там его встретила на этот раз Груня.
- Ах, барин, сколько вы настреляли! - произнесла она своим молодым
голосом и принялась с Вихрова осторожно снимать дичь, которою он кругом
почти был весь обвешан, и всякий раз, когда она при этом как-нибудь нечаянно
дотрагивалась до него рукой, то краснела.
- К вам письмо есть-с! - сказала она, когда Вихров совсем уже
разоблачился из охотничьего наряда.
- Давай мне поскорее его! - сказал он, и при этом у него замерло
сердце.
Груша подала ему довольно толстый пакет. У Вихрова задрожали уж и руки:
письмо было надписано рукою Мари.
"Мой дорогой Поль! - писала она. - Спешу, наконец, ответить тебе на
твое письмо. Причина медленности моей - никак не душевное мое нерасположение
к тебе, а этот проклятый Петербург, из которого летом все уезжают. Муж мой
раза три ездил на дачу в желаемую тобою редакцию, но его все или не
принимали, или он в самом деле не заставал никого дома. Наконец, я, думая
все-таки, что он недостаточно усердно хлопочет, поехала сама; дачу нашла под
Петергофом, - совершенный раек: так нарядно в ней все убрано; встретил меня
господин, разодетый по последней моде, в маленькой фуражке с приплюснутой
тульей. Я сказала ему о причине моего приезда. Он, как услыхал, зачем я
приехала, сейчас же переменил тон. "Ах, madame!" - воскликнул он и сейчас
просил меня садиться; а приехавши, не забудь, я сказала:
"Генерал-лейтенантша такая-то!", но на него это, видно, не подействовало, а
имя твое напротив! "Мадам, ваш родственник, - и он при этом почему-то лукаво
посмотрел на меня, - ваш родственник написал такую превосходную вещь, что до
сих пор мы и наши друзья в восторге от нее; завтрашний день она выйдет в
нашей книжке, но другая его вещь встречает некоторое затруднение, а потому
напишите вашему родственнику, чтобы он сам скорее приезжал в Петербург; мы
тут лично ничего не можем сделать!" Из этих слов ты поймешь, что сейчас же
делать тебе надо: садись в экипаж и скачи в Петербург. Насколько мне
понравились твои произведения, я скажу только одно, что у меня голова
мутилась, сердце леденело, когда читала их: боже мой, сколько тут правды и
истины сказано в защиту нас, бедных женщин, обыкновенно обреченных жить, что
как будто бы у нас ни ума, ни сердца не было!"
Когда Вихров читал это письмо, Груша не выходила из комнаты, а стояла
тут же и смотрела на барина: она видела, как он менялся в лице, как дрожали
у него руки.
- От кого это письмо-с? - спросила она, когда он кончил чтение.
- Это письмо отличное, - отвечал Вихров, - мне только сейчас же надо
ехать в Петербург. Иван! - крикнул он затем.
Вбежал комнатный мальчик.
- Скажи, чтобы Иван укладывал мой чемодан с вещами, с платьем и бельем,
а кучерам скажи, чтобы приготовляли закладывать лошадей в дорогу.
Мальчик побежал исполнить все эти приказания, а Груша все еще
продолжала стоять и не уходила из кабинета.
- Барин, вы совсем поэтому в Петербург уезжаете? - спросила она.
- Может быть, и совсем, - ответил Вихров и увидел, что Груша оперлась
при этом на косяк, как бы затем, чтобы не упасть, а сама между тем
побледнела, и на глазах ее навернулись слезы.
- Груша, что с тобой? - спросил он ее тихо.
Груша
достигнул своего Воздвиженского и прямо прошел в дом.
Там его встретила на этот раз Груня.
- Ах, барин, сколько вы настреляли! - произнесла она своим молодым
голосом и принялась с Вихрова осторожно снимать дичь, которою он кругом
почти был весь обвешан, и всякий раз, когда она при этом как-нибудь нечаянно
дотрагивалась до него рукой, то краснела.
- К вам письмо есть-с! - сказала она, когда Вихров совсем уже
разоблачился из охотничьего наряда.
- Давай мне поскорее его! - сказал он, и при этом у него замерло
сердце.
Груша подала ему довольно толстый пакет. У Вихрова задрожали уж и руки:
письмо было надписано рукою Мари.
"Мой дорогой Поль! - писала она. - Спешу, наконец, ответить тебе на
твое письмо. Причина медленности моей - никак не душевное мое нерасположение
к тебе, а этот проклятый Петербург, из которого летом все уезжают. Муж мой
раза три ездил на дачу в желаемую тобою редакцию, но его все или не
принимали, или он в самом деле не заставал никого дома. Наконец, я, думая
все-таки, что он недостаточно усердно хлопочет, поехала сама; дачу нашла под
Петергофом, - совершенный раек: так нарядно в ней все убрано; встретил меня
господин, разодетый по последней моде, в маленькой фуражке с приплюснутой
тульей. Я сказала ему о причине моего приезда. Он, как услыхал, зачем я
приехала, сейчас же переменил тон. "Ах, madame!" - воскликнул он и сейчас
просил меня садиться; а приехавши, не забудь, я сказала:
"Генерал-лейтенантша такая-то!", но на него это, видно, не подействовало, а
имя твое напротив! "Мадам, ваш родственник, - и он при этом почему-то лукаво
посмотрел на меня, - ваш родственник написал такую превосходную вещь, что до
сих пор мы и наши друзья в восторге от нее; завтрашний день она выйдет в
нашей книжке, но другая его вещь встречает некоторое затруднение, а потому
напишите вашему родственнику, чтобы он сам скорее приезжал в Петербург; мы
тут лично ничего не можем сделать!" Из этих слов ты поймешь, что сейчас же
делать тебе надо: садись в экипаж и скачи в Петербург. Насколько мне
понравились твои произведения, я скажу только одно, что у меня голова
мутилась, сердце леденело, когда читала их: боже мой, сколько тут правды и
истины сказано в защиту нас, бедных женщин, обыкновенно обреченных жить, что
как будто бы у нас ни ума, ни сердца не было!"
Когда Вихров читал это письмо, Груша не выходила из комнаты, а стояла
тут же и смотрела на барина: она видела, как он менялся в лице, как дрожали
у него руки.
- От кого это письмо-с? - спросила она, когда он кончил чтение.
- Это письмо отличное, - отвечал Вихров, - мне только сейчас же надо
ехать в Петербург. Иван! - крикнул он затем.
Вбежал комнатный мальчик.
- Скажи, чтобы Иван укладывал мой чемодан с вещами, с платьем и бельем,
а кучерам скажи, чтобы приготовляли закладывать лошадей в дорогу.
Мальчик побежал исполнить все эти приказания, а Груша все еще
продолжала стоять и не уходила из кабинета.
- Барин, вы совсем поэтому в Петербург уезжаете? - спросила она.
- Может быть, и совсем, - ответил Вихров и увидел, что Груша оперлась
при этом на косяк, как бы затем, чтобы не упасть, а сама между тем
побледнела, и на глазах ее навернулись слезы.
- Груша, что с тобой? - спросил он ее тихо.
Груша