делала усилия над собой, чтобы не разрыдаться.
- Груша, разве тебе жаль меня? - продолжал Вихров, смотря на нее с
любовью. - Жаль тебе меня? - повторил он.
- Жаль, барин! - произнесла Груша почти со стоном.
- И очень жаль? - бормотал уже сильно сконфузившийся Вихров.
- Очень! - повторила девушка.
- Ну, поди ко мне! - сказал он, беря ее руки и привлекая к себе. -
Разве ты меня любишь? - спросил он ее уже шепотом.
- Не знаю! - прошептала Груша и, вырвавшись у него из объятий, убежала.
Перед самым отъездом Вихрова она, впрочем, еще раз вошла в кабинет к нему.
- Вы, барин, напишите из Петербурга что-нибудь.
- Непременно напишу, - подхватил Вихров, - и как же не написать, когда
ты такая милая.
- Благодарю вас, барин, - сказала Груша и, схватив его руку, поцеловала
ее.
- Отчего ж ты не хочешь сказать, что любишь меня? - спросил он,
привлекая ее к себе.
- Разве я смею, барин, любить вас, - говорила Груша, потупляя глаза.
- Ничего, смей! - говорил Вихров и хотел было опять привлечь ее к себе,
но в это время вошел Иван.
Груша поспешила отвернуться от барина.
Иван сердито посмотрел и на нее и на господина и все время, до самого
отъезда, не выпускал их из виду.
XX
ПЕТЕРБУРГ
1848 год был страшный для литературы{151}. Многое, что прежде считалось
позволительным, стало казаться возмущающим, революционным, подкапывающим все
основы государства; литераторов и издателей призывали и делали им внушения.
Над героем моим, только что выпорхнувшим на литературную арену, тоже
разразилась беда: напечатанная повесть его наделала шуму, другой рассказ его
остановили в корректуре и к кому-то и куда-то отправили; за ним самим,
говорят, послан был фельдъегерь, чтобы привезти его в Петербург.
Бодрствующая над его судьбой Мари тотчас же почти после отправки к нему
письма смутно услышала об этом. Она посылала было мужа узнать что-нибудь
поподробнее об том, но он, по обыкновению, ничего не узнал. Мари истерзалась
душою; она недоумевала, послать ли ей к Вихрову эстафет или нет - и от этого
не спала все ночи и очень похудела. Евгений Петрович заметил это и сказал
ей:
- Что это, друг мой, ты такая расстроенная?
- Так! - отвечала она ему с досадой.
Генерал, впрочем, совершенно уже привык к нервному состоянию своей
супруги, которое в ней, особенно в последнее время, очень часто стало
проявляться. В одно утро, наконец, когда Мари сидела с своей семьей за
завтраком и, по обыкновению, ничего не ела, вдруг раздался звонок; она по
какому-то предчувствию вздрогнула немного. Вслед за тем лакей ей доложил,
что приехал Вихров, и герой мой с веселым и сияющим лицом вошел в столовую.
- Ну вот, слава богу, приехал, - говорила Мари, вставая и торопливо
подавая ему руку, которую он стал с нежностью несколько раз целовать.
С генералом Вихров тоже дружески и нежно поцеловался.
- Пойдем, однако; мне тебе надо много передать, - сказала Мари и увела
его к себе в комнату.
Генерал, оставшись в столовой, почему-то вдруг самодовольно стал ходить
по комнате.
- Все это у них об литературе ихней, - проговорил он и, подойдя к окну,
начал на нем барабанить марш.
Вихров, усевшись с Мари, невольно обратил на нее внимание.
- Что такое с вами: вы больны и изнурены!
- Груша, разве тебе жаль меня? - продолжал Вихров, смотря на нее с
любовью. - Жаль тебе меня? - повторил он.
- Жаль, барин! - произнесла Груша почти со стоном.
- И очень жаль? - бормотал уже сильно сконфузившийся Вихров.
- Очень! - повторила девушка.
- Ну, поди ко мне! - сказал он, беря ее руки и привлекая к себе. -
Разве ты меня любишь? - спросил он ее уже шепотом.
- Не знаю! - прошептала Груша и, вырвавшись у него из объятий, убежала.
Перед самым отъездом Вихрова она, впрочем, еще раз вошла в кабинет к нему.
- Вы, барин, напишите из Петербурга что-нибудь.
- Непременно напишу, - подхватил Вихров, - и как же не написать, когда
ты такая милая.
- Благодарю вас, барин, - сказала Груша и, схватив его руку, поцеловала
ее.
- Отчего ж ты не хочешь сказать, что любишь меня? - спросил он,
привлекая ее к себе.
- Разве я смею, барин, любить вас, - говорила Груша, потупляя глаза.
- Ничего, смей! - говорил Вихров и хотел было опять привлечь ее к себе,
но в это время вошел Иван.
Груша поспешила отвернуться от барина.
Иван сердито посмотрел и на нее и на господина и все время, до самого
отъезда, не выпускал их из виду.
XX
ПЕТЕРБУРГ
1848 год был страшный для литературы{151}. Многое, что прежде считалось
позволительным, стало казаться возмущающим, революционным, подкапывающим все
основы государства; литераторов и издателей призывали и делали им внушения.
Над героем моим, только что выпорхнувшим на литературную арену, тоже
разразилась беда: напечатанная повесть его наделала шуму, другой рассказ его
остановили в корректуре и к кому-то и куда-то отправили; за ним самим,
говорят, послан был фельдъегерь, чтобы привезти его в Петербург.
Бодрствующая над его судьбой Мари тотчас же почти после отправки к нему
письма смутно услышала об этом. Она посылала было мужа узнать что-нибудь
поподробнее об том, но он, по обыкновению, ничего не узнал. Мари истерзалась
душою; она недоумевала, послать ли ей к Вихрову эстафет или нет - и от этого
не спала все ночи и очень похудела. Евгений Петрович заметил это и сказал
ей:
- Что это, друг мой, ты такая расстроенная?
- Так! - отвечала она ему с досадой.
Генерал, впрочем, совершенно уже привык к нервному состоянию своей
супруги, которое в ней, особенно в последнее время, очень часто стало
проявляться. В одно утро, наконец, когда Мари сидела с своей семьей за
завтраком и, по обыкновению, ничего не ела, вдруг раздался звонок; она по
какому-то предчувствию вздрогнула немного. Вслед за тем лакей ей доложил,
что приехал Вихров, и герой мой с веселым и сияющим лицом вошел в столовую.
- Ну вот, слава богу, приехал, - говорила Мари, вставая и торопливо
подавая ему руку, которую он стал с нежностью несколько раз целовать.
С генералом Вихров тоже дружески и нежно поцеловался.
- Пойдем, однако; мне тебе надо много передать, - сказала Мари и увела
его к себе в комнату.
Генерал, оставшись в столовой, почему-то вдруг самодовольно стал ходить
по комнате.
- Все это у них об литературе ихней, - проговорил он и, подойдя к окну,
начал на нем барабанить марш.
Вихров, усевшись с Мари, невольно обратил на нее внимание.
- Что такое с вами: вы больны и изнурены!