ы две, наконец приблизились к небольшой
речке и мостику на ней.
- Вот здесь мы водицы напьемся, закусим и посидим! - говорил Живин, и
все это он сейчас же и исполнил. Черный кусок хлеба и манерка воды
показались Вихрову необыкновенно вкусными.
- Вряд ли счастье человека состоит не в воздержании и аскетической
жизни, - сказал он, невольно вспомнив Неведомова.
Сердце у него при этом сжалось и замерло.
- Ты знаешь, - обратился он к Живину, внимательным образом кормившему
свою собаку, - я получил известие о Неведомове.
- А!.. Что же он? - спросил Живин, который из рассказов Вихрова знал
очень твердо всех его знакомых по их именам и душевным даже свойствам и
интересовался ими так же, как бы они были и его знакомыми.
- Я писал уже к Марьеновскому, чтобы тот меня уведомил об нем, так как
он на два мои последние письма не отвечал, - тот и пишет мне: "Увы!
Неведомова нашего нет на свете!" Анна Ивановна, помнишь, что я рассказывал?
- Помню!
- Она померла еще весной. Он об этом узнал, был у нее даже на
похоронах, потом готовился уже постричься в большой образ, но пошел с другим
монахом купаться и утонул - нечаянно ли или с умыслом, неизвестно; но
последнее, кажется, вероятнее, потому что не давал даже себя спасать
товарищу.
- По-моему, брат, ужасно глупо топиться! - заметил Живин.
- Слишком идеален, слишком поэт был; он не мог жить и существовать на
свете, - прибавил Вихров.
- А что, Салов где? - спросил Живин.
- С Саловым ужасная вещь случилась; он там обыгрывал какого-то молодого
купчика и научил его, чтобы он фальшивый вексель составил от отца; тот
составил. Салов пошел продавать его, а на бирже уж было заявлено об этой
фальши, так что их теперь обоих взяли в часть; но, вероятно, как прибавляет
Марьеновский, и в острог скоро переведут.
- Туда и дорога! - произнес с удовольствием Живин.
- Нет, жаль! - сказал Вихров (он особенно был как-то на этот раз в
добром и миротворном расположении духа). - Малый умный, даровитый, -
продолжал он, - и тоже в своем роде идеалист.
Живин с удивлением посмотрел на приятеля.
- В чем же идеализм-то его заключался? - спросил он.
- В том, - отвечал тот, - что он никак не мог понять, что, живя в
обществе, надобно подчиняться существующим в нем законам и известным
правилам нравственности.
Живин усмехнулся.
- После этого, брат, все мошенники, что у меня сидят в остроге, тоже
идеалисты?
- Вероятно! - подтвердил Вихров.
- Ну, нет, брат, это утопия! - заключил Живин и встал.
На обратном пути они еще более настреляли дичи. Собака по росе
удивительно чутко шла, и на каждом почти шагу она делала стойку. Живин до
того стрелял, что у него глаза даже налились кровью от внимательного
гляденья вдаль. Проехав снова по озеру на лодке, они у города предположили
разойтись.
- Вот кабы мы с тобой не дали еще зароку, - сказал Живин, потирая с
удовольствием руки, - ты бы зашел ко мне, выпили бы мы с тобой водочки,
велели бы все это изжарить в кастрюле и начали бы кушать.
- Нет, не хочу; никогда и ничего не буду пить, - возразил Вихров.
- И не пей, прах с ним, с этим питьем, - согласился Живин, и затем они
расстались.
Вихрова, сам он не мог понять почему, ужасно тянуло уйти скорее домой,
так что он, сколько силы толь
речке и мостику на ней.
- Вот здесь мы водицы напьемся, закусим и посидим! - говорил Живин, и
все это он сейчас же и исполнил. Черный кусок хлеба и манерка воды
показались Вихрову необыкновенно вкусными.
- Вряд ли счастье человека состоит не в воздержании и аскетической
жизни, - сказал он, невольно вспомнив Неведомова.
Сердце у него при этом сжалось и замерло.
- Ты знаешь, - обратился он к Живину, внимательным образом кормившему
свою собаку, - я получил известие о Неведомове.
- А!.. Что же он? - спросил Живин, который из рассказов Вихрова знал
очень твердо всех его знакомых по их именам и душевным даже свойствам и
интересовался ими так же, как бы они были и его знакомыми.
- Я писал уже к Марьеновскому, чтобы тот меня уведомил об нем, так как
он на два мои последние письма не отвечал, - тот и пишет мне: "Увы!
Неведомова нашего нет на свете!" Анна Ивановна, помнишь, что я рассказывал?
- Помню!
- Она померла еще весной. Он об этом узнал, был у нее даже на
похоронах, потом готовился уже постричься в большой образ, но пошел с другим
монахом купаться и утонул - нечаянно ли или с умыслом, неизвестно; но
последнее, кажется, вероятнее, потому что не давал даже себя спасать
товарищу.
- По-моему, брат, ужасно глупо топиться! - заметил Живин.
- Слишком идеален, слишком поэт был; он не мог жить и существовать на
свете, - прибавил Вихров.
- А что, Салов где? - спросил Живин.
- С Саловым ужасная вещь случилась; он там обыгрывал какого-то молодого
купчика и научил его, чтобы он фальшивый вексель составил от отца; тот
составил. Салов пошел продавать его, а на бирже уж было заявлено об этой
фальши, так что их теперь обоих взяли в часть; но, вероятно, как прибавляет
Марьеновский, и в острог скоро переведут.
- Туда и дорога! - произнес с удовольствием Живин.
- Нет, жаль! - сказал Вихров (он особенно был как-то на этот раз в
добром и миротворном расположении духа). - Малый умный, даровитый, -
продолжал он, - и тоже в своем роде идеалист.
Живин с удивлением посмотрел на приятеля.
- В чем же идеализм-то его заключался? - спросил он.
- В том, - отвечал тот, - что он никак не мог понять, что, живя в
обществе, надобно подчиняться существующим в нем законам и известным
правилам нравственности.
Живин усмехнулся.
- После этого, брат, все мошенники, что у меня сидят в остроге, тоже
идеалисты?
- Вероятно! - подтвердил Вихров.
- Ну, нет, брат, это утопия! - заключил Живин и встал.
На обратном пути они еще более настреляли дичи. Собака по росе
удивительно чутко шла, и на каждом почти шагу она делала стойку. Живин до
того стрелял, что у него глаза даже налились кровью от внимательного
гляденья вдаль. Проехав снова по озеру на лодке, они у города предположили
разойтись.
- Вот кабы мы с тобой не дали еще зароку, - сказал Живин, потирая с
удовольствием руки, - ты бы зашел ко мне, выпили бы мы с тобой водочки,
велели бы все это изжарить в кастрюле и начали бы кушать.
- Нет, не хочу; никогда и ничего не буду пить, - возразил Вихров.
- И не пей, прах с ним, с этим питьем, - согласился Живин, и затем они
расстались.
Вихрова, сам он не мог понять почему, ужасно тянуло уйти скорее домой,
так что он, сколько силы толь