й день заходи за мной после обеда, и мы
отправимся, - заключил Живин и вскоре затем уехал домой.
Вихров на другой день, не взяв даже никакого экипажа с собой, зашел к
Живину. Тот уж его дожидался.
- А какой случай! - сказал он. - Вчера я, возвращаясь от тебя, встретил
Захаревского с дочерью и, между прочим, рассказал им, что вот мы с тобой
идем богу молиться; они стали, братец, проситься, чтобы и их взять, и
особенно Юлия Ардальоновна. "Что ж, я говорю, мы очень рады". Ну, они и
просили, чтобы зайти к ним; хочешь - зайдем, не хочешь - нет.
- Отчего ж не зайти, зайдем, - отозвался Вихров.
- Зайдем, все с барышней веселей будет идти! - говорил Живин, с
удовольствием шагая по мостовой. - Прежде немножко я, грешным делом, пылал к
ней нежною страстью.
- Ну, а теперь что же?
- А теперь ты отбил у меня ее, - шутил Живин.
Старика Захаревского и дочь его они застали совсем готовыми для
путешествия.
- Merci, monsieur Вихров, что вы не отказались взять нас в вашу
компанию! - говорила Юлия.
И все затем тронулись в путь. Старик Захаревский, впрочем, поехал в
дрожках шажком за молодыми людьми. Роща началась почти тотчас же по выезде
из города. Юлия и кавалеры ее сейчас же ушли в нее.
- Рощу эту, говорят, сам угодник всю насадил, чтобы богомольцам
приятнее было ходить в монастырь, - сказал Живин.
- Да, говорят, - подтвердила и Юлия, и потом, осмотревшись кругом, она
воскликнула:
- Вихров, посмотрите, сколько земляники! Давайте ее собирать!.. - И с
раскрасневшимися щеками и взбившимися немного волосами, в своем белом
платье, она, как фея лесная, начала перебегать от деревца к деревцу,
нагибаться и брать землянику.
- Подите сюда, нате, кушайте! - говорила она, отбирая лучшие ягоды и
подавая их Вихрову. - А это нате вам! - прибавляла она, подавая ветку похуже
Живину.
- А я и за то спасибо-с! - говорил тот с каким-то комическим голосом.
- Постойте! - кричала Юлия. - И грибов пропасть! Смотрите: раз, два,
три, будемте собирать и грибы!
- Будемте-с, будемте! - согласился Живин. - А в монастырь придем и
изжарим их, - говорил он и принялся усерднейшим образом отыскивать грибы.
- Вы знаете, я готов все ваши самые капризнейшие желания исполнять, -
говорил он.
- Будто?.. - спросила Юлия, подняв немножко губку.
Она вообще, кажется, на этот раз несколько молодилась и явно это делала
для Вихрова, желая ему представиться посреди природы веселою и простодушною
девочкою. Старик Захаревский, наконец, прислал сказать, что пора выйти из
лесу, потому что можно опоздать. Молодежь с хохотом и с шумом вышла к нему.
У Живина были обе руки полнехоньки грибами.
- Не смейте же ни одного из них уронить! - приказывала ему Юлия, а сама
подала руку Вихрову, проговоря:
- Поведите меня, я устала.
- Ему руку вашу дали, а мне желаете, чтобы я гриб съел, - острил
добродушно Живин.
- А вы чтобы гриб съели! - подхватила с лукавой усмешкой Юлия.
Вскоре затем показалась монастырская мельница, та самая, с которой
некогда бедный Добров похитил мешок. Она была огромная; перила на гати ее
почему-то выкрашены были государственным цветом, как красятся будки и
казенные мосты; около нее стояли две телеги, а около телеги две молоденькие
бабенки. Старик монах-мельник, седой, как лунь, и сверх того перепачка
отправимся, - заключил Живин и вскоре затем уехал домой.
Вихров на другой день, не взяв даже никакого экипажа с собой, зашел к
Живину. Тот уж его дожидался.
- А какой случай! - сказал он. - Вчера я, возвращаясь от тебя, встретил
Захаревского с дочерью и, между прочим, рассказал им, что вот мы с тобой
идем богу молиться; они стали, братец, проситься, чтобы и их взять, и
особенно Юлия Ардальоновна. "Что ж, я говорю, мы очень рады". Ну, они и
просили, чтобы зайти к ним; хочешь - зайдем, не хочешь - нет.
- Отчего ж не зайти, зайдем, - отозвался Вихров.
- Зайдем, все с барышней веселей будет идти! - говорил Живин, с
удовольствием шагая по мостовой. - Прежде немножко я, грешным делом, пылал к
ней нежною страстью.
- Ну, а теперь что же?
- А теперь ты отбил у меня ее, - шутил Живин.
Старика Захаревского и дочь его они застали совсем готовыми для
путешествия.
- Merci, monsieur Вихров, что вы не отказались взять нас в вашу
компанию! - говорила Юлия.
И все затем тронулись в путь. Старик Захаревский, впрочем, поехал в
дрожках шажком за молодыми людьми. Роща началась почти тотчас же по выезде
из города. Юлия и кавалеры ее сейчас же ушли в нее.
- Рощу эту, говорят, сам угодник всю насадил, чтобы богомольцам
приятнее было ходить в монастырь, - сказал Живин.
- Да, говорят, - подтвердила и Юлия, и потом, осмотревшись кругом, она
воскликнула:
- Вихров, посмотрите, сколько земляники! Давайте ее собирать!.. - И с
раскрасневшимися щеками и взбившимися немного волосами, в своем белом
платье, она, как фея лесная, начала перебегать от деревца к деревцу,
нагибаться и брать землянику.
- Подите сюда, нате, кушайте! - говорила она, отбирая лучшие ягоды и
подавая их Вихрову. - А это нате вам! - прибавляла она, подавая ветку похуже
Живину.
- А я и за то спасибо-с! - говорил тот с каким-то комическим голосом.
- Постойте! - кричала Юлия. - И грибов пропасть! Смотрите: раз, два,
три, будемте собирать и грибы!
- Будемте-с, будемте! - согласился Живин. - А в монастырь придем и
изжарим их, - говорил он и принялся усерднейшим образом отыскивать грибы.
- Вы знаете, я готов все ваши самые капризнейшие желания исполнять, -
говорил он.
- Будто?.. - спросила Юлия, подняв немножко губку.
Она вообще, кажется, на этот раз несколько молодилась и явно это делала
для Вихрова, желая ему представиться посреди природы веселою и простодушною
девочкою. Старик Захаревский, наконец, прислал сказать, что пора выйти из
лесу, потому что можно опоздать. Молодежь с хохотом и с шумом вышла к нему.
У Живина были обе руки полнехоньки грибами.
- Не смейте же ни одного из них уронить! - приказывала ему Юлия, а сама
подала руку Вихрову, проговоря:
- Поведите меня, я устала.
- Ему руку вашу дали, а мне желаете, чтобы я гриб съел, - острил
добродушно Живин.
- А вы чтобы гриб съели! - подхватила с лукавой усмешкой Юлия.
Вскоре затем показалась монастырская мельница, та самая, с которой
некогда бедный Добров похитил мешок. Она была огромная; перила на гати ее
почему-то выкрашены были государственным цветом, как красятся будки и
казенные мосты; около нее стояли две телеги, а около телеги две молоденькие
бабенки. Старик монах-мельник, седой, как лунь, и сверх того перепачка