она его.
- Да иду, я только поприфрантился немного! - отвечал генерал,
охорашиваясь перед зеркалом: он в самом деле был в новом с иголочки
вицмундире и новых эполетах. За границей Евгений Петрович все время
принужден был носить ненавистное ему статское платье и теперь был почти в
детском восторге, что снова облекся в военную форму.
- Adieu! - сказал он жене и, поправив окончательно хохолок своих волос,
пошел блистать по Невскому.
Слова доктора далеко, кажется, не пропадали для генерала даром; он явно
и с каким-то особенным выражением в лице стал заглядывать на всех
молоденьких женщин, попадавшихся ему навстречу, и даже нарочно зашел в одну
кондитерскую, в окнах которой увидел хорошенькую француженку, и купил там
два фунта конфет, которых ему совершенно не нужно было.
- Merci, mademoiselle! - сказал он француженке самым кокетливым
образом, принимая из ее рук конфеты. Не оставалось никакого сомнения, что
генерал приготовлялся резвиться в Петербурге.
Мари, когда ушел муж, сейчас же принялась писать прежнее свое письмо:
рука ее проворно бегала по бумаге; голубые глаза были внимательно устремлены
на нее. По всему заметно было, что она писала теперь что-то такое очень
дорогое и близкое ее сердцу.
Окончив письмо, она послала служителя взять себе карету, и, когда та
приведена была, она сейчас же села и велела себя везти в почтамт; там она
прошла в отделение, где принимают письма, и отдала чиновнику написанное ею
письмо.
- А скажите, пожалуйста, оно непременно дойдет по адресу? - спросила
она его упрашивающим голосом.
- Непременно-с! - успокоил ее чиновник.
- Пожалуйста, чтобы дошло! - повторила еще раз Мари.
На конверте письма было написано: "Его высокоблагородию Павлу
Михайловичу Вихрову - весьма нужное!"
XVII
ГОРОДСКИЕ ХОРОВОДЫ
Вихров продолжал хандрить и скучать об Фатеевой... Живин всеми силами
души желал как-нибудь утешить его, и с этою целью он старался уронить в его
глазах Клеопатру Петровну.
- Не знаю, брат, что ты только в ней особенно хорошее нашел, - говорил
он.
- Да хоть то, - отвечал Вихров, - что она искренно и нелицемерно меня
любила.
- Ну, - произнес с ударением Живин, - это еще под сомнением... Я только
тебе говорить не хочу.
- Нет, если ты знаешь что-нибудь, ты должен говорить! - произнес
настойчиво Вихров.
- Знаю я то, - начал, в свою очередь, с некоторым ожесточением Живин, -
что когда разошелся слух о твоих отношениях с нею, так этот молодой доктор
прямо говорил всем: "Что ж, - говорит, - она и со мной целовалась, когда я
лечил ее мужа"; чем же это объяснить, каким чувством или порывом?
Вихров встал и прошелся несколько раз по комнате.
- Я решительно ее ни в чем не могу винить, - начал он неторопливо, -
она продукт нашего женского воспитания, она не личный характер, а тип.
Живин не возражал уже: он очень любил, когда приятель его начинал
рассуждать и философствовать.
- По натуре своей, - продолжал Вихров, - это женщина страстная,
деятельная, но ее решительно не научили ничему, как только любить, или,
лучше сказать, вести любовь с мужчиной. В свет она не ездит, потому что у
нас свету этого и нет, да и какая же неглупая женщина найдет себе в этом
удовольствие; читать он
- Да иду, я только поприфрантился немного! - отвечал генерал,
охорашиваясь перед зеркалом: он в самом деле был в новом с иголочки
вицмундире и новых эполетах. За границей Евгений Петрович все время
принужден был носить ненавистное ему статское платье и теперь был почти в
детском восторге, что снова облекся в военную форму.
- Adieu! - сказал он жене и, поправив окончательно хохолок своих волос,
пошел блистать по Невскому.
Слова доктора далеко, кажется, не пропадали для генерала даром; он явно
и с каким-то особенным выражением в лице стал заглядывать на всех
молоденьких женщин, попадавшихся ему навстречу, и даже нарочно зашел в одну
кондитерскую, в окнах которой увидел хорошенькую француженку, и купил там
два фунта конфет, которых ему совершенно не нужно было.
- Merci, mademoiselle! - сказал он француженке самым кокетливым
образом, принимая из ее рук конфеты. Не оставалось никакого сомнения, что
генерал приготовлялся резвиться в Петербурге.
Мари, когда ушел муж, сейчас же принялась писать прежнее свое письмо:
рука ее проворно бегала по бумаге; голубые глаза были внимательно устремлены
на нее. По всему заметно было, что она писала теперь что-то такое очень
дорогое и близкое ее сердцу.
Окончив письмо, она послала служителя взять себе карету, и, когда та
приведена была, она сейчас же села и велела себя везти в почтамт; там она
прошла в отделение, где принимают письма, и отдала чиновнику написанное ею
письмо.
- А скажите, пожалуйста, оно непременно дойдет по адресу? - спросила
она его упрашивающим голосом.
- Непременно-с! - успокоил ее чиновник.
- Пожалуйста, чтобы дошло! - повторила еще раз Мари.
На конверте письма было написано: "Его высокоблагородию Павлу
Михайловичу Вихрову - весьма нужное!"
XVII
ГОРОДСКИЕ ХОРОВОДЫ
Вихров продолжал хандрить и скучать об Фатеевой... Живин всеми силами
души желал как-нибудь утешить его, и с этою целью он старался уронить в его
глазах Клеопатру Петровну.
- Не знаю, брат, что ты только в ней особенно хорошее нашел, - говорил
он.
- Да хоть то, - отвечал Вихров, - что она искренно и нелицемерно меня
любила.
- Ну, - произнес с ударением Живин, - это еще под сомнением... Я только
тебе говорить не хочу.
- Нет, если ты знаешь что-нибудь, ты должен говорить! - произнес
настойчиво Вихров.
- Знаю я то, - начал, в свою очередь, с некоторым ожесточением Живин, -
что когда разошелся слух о твоих отношениях с нею, так этот молодой доктор
прямо говорил всем: "Что ж, - говорит, - она и со мной целовалась, когда я
лечил ее мужа"; чем же это объяснить, каким чувством или порывом?
Вихров встал и прошелся несколько раз по комнате.
- Я решительно ее ни в чем не могу винить, - начал он неторопливо, -
она продукт нашего женского воспитания, она не личный характер, а тип.
Живин не возражал уже: он очень любил, когда приятель его начинал
рассуждать и философствовать.
- По натуре своей, - продолжал Вихров, - это женщина страстная,
деятельная, но ее решительно не научили ничему, как только любить, или,
лучше сказать, вести любовь с мужчиной. В свет она не ездит, потому что у
нас свету этого и нет, да и какая же неглупая женщина найдет себе в этом
удовольствие; читать он