е приглашений, стал даже кричать: "Я
гуляю да и баста - вот что!" Вихров едва выдерживал все это, тем более, что
Коптин, видимо, старался говорить ему дерзости.
- Так вы писатель, - говорил он, угостив хозяина и хозяйку и обращаясь
к Вихрову, - вы писатель?
- Пока еще нет, - возражал сердито Вихров.
- Михаила Поликарпыча сын - писатель! - продолжал как бы сам с собою
Александр Иванович.
- К чему же тут Михаил Поликарпыч? - спрашивал его Вихров.
- Михаила Поликарпыча сын - писатель! - продолжал только Александр
Иванович, не отвечая на его вопрос.
Павел, наконец, решился лучше не слушать его.
- Пойдемте на улицу, я вам покажу, какой я француз!.. Какой я француз!
- говорил Александр Иванович, все более и более пьянея.
Все, однако, вышли за ним на улицу.
- Ну, дети, сюда! - закричал Александр Иванович, и к нему сейчас же
сбежались все ребятишки, бабы, девки и даже мужики; он начал кидать им
деньги, сначала медные, потом серебряные, наконец, бумажки. Все стали их
ловить, затеялась даже драка, рев, а он кричал между тем:
- Цыц, стройно, стройно ловить! Вот я француз какой!
Вихров, к величайшему своему удовольствию, увидал, что его собственный
экипаж въезжал в деревню.
Благоразумный Петр сам уж этим распорядился, зная по слухам, что с
Коптиным редко кто из гостей, кто поедет с ним, приезжал назад: либо он
бросит гостя, либо тот сам уедет от него.
Вихров мигнул Живину, и они, пока не заметил Александр Иванович, сели в
экипаж и велели Петру как можно скорее уезжать из деревни.
А Добров ходил между тем по разным избам и, везде выпивая, кричал на
всю улицу каким-то уж нечленораздельным голосом. На другой день его нашли в
одном ручье мертвым; сначала его видели ехавшим с Александром Ивановичем в
коляске и целовавшимся с ним, потом он брел через одно селение уже
один-одинехонек и мертвецки пьяный и, наконец, очутился в бочаге.
XVI
УМНЫЙ ДОКТОР
В настоящей главе моей я попрошу читателя перенести свое внимание к
некоторым другим лицам моего романа. Эйсмонды только что возвратились из-за
границы после двухлетнего почти пребывания там и оставались пока в отеле
Демута. Мари с сынком занимала один большой номер, а генерал помещался рядом
с ними в несколько меньшем отделении. Они успели уже, впрочем, повидаться со
всеми своими знакомыми, и, наконец, Мари написала, между прочим, записку и к
своему петербургскому врачу, которою извещала его, что они приехали в
Петербург и весьма желали бы, чтоб он как-нибудь повидался с ними. Доктор
Ришар был уже мужчина пожилых лет, но еще с совершенно черной головой и
бакенбардами; он называл себя французом, но в самом деле, кажется, был жид;
говорил он не совсем правильно по-русски, но всегда умно и плавно. В
Петербурге он был больше известен как врач духа, чем врач тела, и потому, по
преимуществу, лечил женщин, которых сам очень любил и знал их и понимал до
тонкости. Мари он еще прежде, перед поездкой ее за границу, оказал услугу.
Генерал пригласил его, чтобы посоветоваться с ним: необходимо ли жене ехать
за границу или нет, а Мари в это время сама окончательно уже решила, что
непременно поедет. Ришар хотя и видел, что она была совершенно здорова, тем
не менее сейчас же понял задушевное желание своей пациентки и голосом, не
гуляю да и баста - вот что!" Вихров едва выдерживал все это, тем более, что
Коптин, видимо, старался говорить ему дерзости.
- Так вы писатель, - говорил он, угостив хозяина и хозяйку и обращаясь
к Вихрову, - вы писатель?
- Пока еще нет, - возражал сердито Вихров.
- Михаила Поликарпыча сын - писатель! - продолжал как бы сам с собою
Александр Иванович.
- К чему же тут Михаил Поликарпыч? - спрашивал его Вихров.
- Михаила Поликарпыча сын - писатель! - продолжал только Александр
Иванович, не отвечая на его вопрос.
Павел, наконец, решился лучше не слушать его.
- Пойдемте на улицу, я вам покажу, какой я француз!.. Какой я француз!
- говорил Александр Иванович, все более и более пьянея.
Все, однако, вышли за ним на улицу.
- Ну, дети, сюда! - закричал Александр Иванович, и к нему сейчас же
сбежались все ребятишки, бабы, девки и даже мужики; он начал кидать им
деньги, сначала медные, потом серебряные, наконец, бумажки. Все стали их
ловить, затеялась даже драка, рев, а он кричал между тем:
- Цыц, стройно, стройно ловить! Вот я француз какой!
Вихров, к величайшему своему удовольствию, увидал, что его собственный
экипаж въезжал в деревню.
Благоразумный Петр сам уж этим распорядился, зная по слухам, что с
Коптиным редко кто из гостей, кто поедет с ним, приезжал назад: либо он
бросит гостя, либо тот сам уедет от него.
Вихров мигнул Живину, и они, пока не заметил Александр Иванович, сели в
экипаж и велели Петру как можно скорее уезжать из деревни.
А Добров ходил между тем по разным избам и, везде выпивая, кричал на
всю улицу каким-то уж нечленораздельным голосом. На другой день его нашли в
одном ручье мертвым; сначала его видели ехавшим с Александром Ивановичем в
коляске и целовавшимся с ним, потом он брел через одно селение уже
один-одинехонек и мертвецки пьяный и, наконец, очутился в бочаге.
XVI
УМНЫЙ ДОКТОР
В настоящей главе моей я попрошу читателя перенести свое внимание к
некоторым другим лицам моего романа. Эйсмонды только что возвратились из-за
границы после двухлетнего почти пребывания там и оставались пока в отеле
Демута. Мари с сынком занимала один большой номер, а генерал помещался рядом
с ними в несколько меньшем отделении. Они успели уже, впрочем, повидаться со
всеми своими знакомыми, и, наконец, Мари написала, между прочим, записку и к
своему петербургскому врачу, которою извещала его, что они приехали в
Петербург и весьма желали бы, чтоб он как-нибудь повидался с ними. Доктор
Ришар был уже мужчина пожилых лет, но еще с совершенно черной головой и
бакенбардами; он называл себя французом, но в самом деле, кажется, был жид;
говорил он не совсем правильно по-русски, но всегда умно и плавно. В
Петербурге он был больше известен как врач духа, чем врач тела, и потому, по
преимуществу, лечил женщин, которых сам очень любил и знал их и понимал до
тонкости. Мари он еще прежде, перед поездкой ее за границу, оказал услугу.
Генерал пригласил его, чтобы посоветоваться с ним: необходимо ли жене ехать
за границу или нет, а Мари в это время сама окончательно уже решила, что
непременно поедет. Ришар хотя и видел, что она была совершенно здорова, тем
не менее сейчас же понял задушевное желание своей пациентки и голосом, не