-рюмочке и
ничего почти не ел, а вместо того курил в продолжение всего обеда. Когда
вышли из-за стола, он обратился к Вихрову и проговорил:
- Я вот вам сейчас покажу, какой я нерусский. Коляску и верховых! -
крикнул он людям.
Те проворно побежали, и через какие-нибудь четверть часа коляска была
подана к крыльцу. В нее было запряжено четыре худощавых, но, должно быть,
чрезвычайно шустрых коней. Человек пять людей, одетых в черкесские чапаны и
с нагайками, окружали ее. Александр Иванович заставил сесть рядом с собою
Вихрова, а напротив Живина и Доброва. Последний что-то очень уж облизывался.
- Куда же это мы? - спросил Вихров.
- К мужикам моим на праздник, - отвечал Александр Иванович, лукаво
посматривая на него, и затем крикнул кучеру: - Пошел!
Сразу же все это понеслось: черкесы, коляска; воротца как-то мгновенно
распахивались черкесами. Была крутая гора, и под гору неслись марш-марш,
потом мостик, - трах на нем что-то такое! Это выскочили две половицы...
Живин сидел бледный; Вихрову тоже такая езда не совсем нравилась, и она
только была приятна Доброву, явно уже подпившему, и самому Александру
Ивановичу, сидевшему в коляске развалясь и только по временам
покрякивающему: "Пошел!". Кучер летел. У черкесов лошади, вероятно, все
приезжанные по черкесской моде, драли головы вверх. Таким образом приехали в
одну деревню, в которой, видно, был годовой праздник. Посредине улицы стояли
девки и бабы в нарядных, у кого какие были, сарафанах; на прилавках сидели
старики и старухи. Когда наша орда влетела в деревню, старики и старухи
поднялись со своих мест, а молодые с заметным любопытством глядели на
приезжих, и все они с видимым удовольствием на лицах кланялись Александру
Ивановичу.
- К тебе, Евсевий Матвеевич, к тебе в гости! - кричал он одному мужику,
наряднее других одетому.
- Милости просим, ваше превосходительство, - отвечал тот, показывая
рукою на избу, тоже покрасивее других.
Все пошли в нее. Добров очень нежничал с Александром Ивановичем. Он
даже поддерживал его под руку, когда тот всходил на крыльцо. Все уселись в
передний угол перед столом. Прибежавшая откуда-то впопыхах старуха хозяйка
сейчас же стала ставить на стол водку, пироги, орехи, изюм... Александр
Иванович начал сейчас же пить свои четверть-рюмочки, но Вихров и Живин
отказались.
Тогда Александр Иванович посмотрел как-то мрачно на Доброва и
проговорил ему: "Пей ты!" Тот послушался и выпил. Александр Иванович,
склонив голову, стал разговаривать с стоявшим перед ним на ногах хозяином.
- Как ваше здравие и благоденствие? - спрашивал он его.
- Слава богу, ваше превосходительство.
- Так-с; очень это хорошо, а здоровы ли ваши дочь и падчерица?
- Что им, дурам, делается, гуляют вон по улице! - отвечал мужик.
- Пожалуйте, сударыня, пожалуйте, выпьемте вместе, - говорил Александр
Иванович все прятавшейся хозяйке.
Та вышла и была совершенно красная; она сама тоже была сильно выпивши.
- Кушайте, сударь, сами на здоровье, - отвечала та.
- Нет, я тебя наперед угощу, - отвечал Александр Иванович и, налив
рюмку водки, своими руками влил ее в рот бабе.
Та притворилась, что будто бы ей крепко очень, и отплевывалась в разные
стороны. Точно так же Александр Иванович заставил выпить и хозяина.
Добров, который пил без всяких уж
ничего почти не ел, а вместо того курил в продолжение всего обеда. Когда
вышли из-за стола, он обратился к Вихрову и проговорил:
- Я вот вам сейчас покажу, какой я нерусский. Коляску и верховых! -
крикнул он людям.
Те проворно побежали, и через какие-нибудь четверть часа коляска была
подана к крыльцу. В нее было запряжено четыре худощавых, но, должно быть,
чрезвычайно шустрых коней. Человек пять людей, одетых в черкесские чапаны и
с нагайками, окружали ее. Александр Иванович заставил сесть рядом с собою
Вихрова, а напротив Живина и Доброва. Последний что-то очень уж облизывался.
- Куда же это мы? - спросил Вихров.
- К мужикам моим на праздник, - отвечал Александр Иванович, лукаво
посматривая на него, и затем крикнул кучеру: - Пошел!
Сразу же все это понеслось: черкесы, коляска; воротца как-то мгновенно
распахивались черкесами. Была крутая гора, и под гору неслись марш-марш,
потом мостик, - трах на нем что-то такое! Это выскочили две половицы...
Живин сидел бледный; Вихрову тоже такая езда не совсем нравилась, и она
только была приятна Доброву, явно уже подпившему, и самому Александру
Ивановичу, сидевшему в коляске развалясь и только по временам
покрякивающему: "Пошел!". Кучер летел. У черкесов лошади, вероятно, все
приезжанные по черкесской моде, драли головы вверх. Таким образом приехали в
одну деревню, в которой, видно, был годовой праздник. Посредине улицы стояли
девки и бабы в нарядных, у кого какие были, сарафанах; на прилавках сидели
старики и старухи. Когда наша орда влетела в деревню, старики и старухи
поднялись со своих мест, а молодые с заметным любопытством глядели на
приезжих, и все они с видимым удовольствием на лицах кланялись Александру
Ивановичу.
- К тебе, Евсевий Матвеевич, к тебе в гости! - кричал он одному мужику,
наряднее других одетому.
- Милости просим, ваше превосходительство, - отвечал тот, показывая
рукою на избу, тоже покрасивее других.
Все пошли в нее. Добров очень нежничал с Александром Ивановичем. Он
даже поддерживал его под руку, когда тот всходил на крыльцо. Все уселись в
передний угол перед столом. Прибежавшая откуда-то впопыхах старуха хозяйка
сейчас же стала ставить на стол водку, пироги, орехи, изюм... Александр
Иванович начал сейчас же пить свои четверть-рюмочки, но Вихров и Живин
отказались.
Тогда Александр Иванович посмотрел как-то мрачно на Доброва и
проговорил ему: "Пей ты!" Тот послушался и выпил. Александр Иванович,
склонив голову, стал разговаривать с стоявшим перед ним на ногах хозяином.
- Как ваше здравие и благоденствие? - спрашивал он его.
- Слава богу, ваше превосходительство.
- Так-с; очень это хорошо, а здоровы ли ваши дочь и падчерица?
- Что им, дурам, делается, гуляют вон по улице! - отвечал мужик.
- Пожалуйте, сударыня, пожалуйте, выпьемте вместе, - говорил Александр
Иванович все прятавшейся хозяйке.
Та вышла и была совершенно красная; она сама тоже была сильно выпивши.
- Кушайте, сударь, сами на здоровье, - отвечала та.
- Нет, я тебя наперед угощу, - отвечал Александр Иванович и, налив
рюмку водки, своими руками влил ее в рот бабе.
Та притворилась, что будто бы ей крепко очень, и отплевывалась в разные
стороны. Точно так же Александр Иванович заставил выпить и хозяина.
Добров, который пил без всяких уж