ка, но, благодаря дружбе именно с этой m-lle Прыхиной
и почти навязчивым ее толкованиям, понимала уже все.
Вихров между тем окончательно дописал свои сочинения; Добров переписал
ему их, и они отправлены уже были в одну из редакций. Герой мой остался
таким образом совершенно без занятий и в полнейшем уединении, так как Добров
отпросился у него и ушел в село к священнику, помочь тому в работе.
В одно утро, наконец, комнатный мальчик доложил ему, что приехали гости
- Живин и Кергель.
Вихров от души обрадовался приезду их.
- Очень рад вас, господа, видеть, - сказал он, выходя к ним навстречу.
Оба приятеля явились к нему одетые: один - в черной фрачной паре, а
другой - в коричневом фраке.
Они делали Вихрову еще первый визит.
- Вы так тогда нечаянно из собрания исчезли, - говорил лукаво Кергель,
как бы ничего не знавший и не ведавший.
- Да, мне нужно было уехать, - отвечал уклончиво Вихров. - Однако,
господа, - прибавил он, увидев, что пошевни гостей отъехали только недалеко
от крыльца, но не раскладывались, - я надеюсь, что вы у меня сегодня
отобедаете, а не на минутный визит ко мне приехали?
- Я, пожалуй; у меня дома дожидаться некому; одна собака, да и та, я
думаю, убежала куда-нибудь, - отвечал Живин.
- А у меня хоть и есть кому, но дожидаться не будут! - произнес
ветреный Кергель и по просьбе Вихрова пошел распорядиться, чтобы лошадей его
отложили. Возвратясь обратно, он вошел с каким-то более солидным и даже
отчасти важным видом.
- Позвольте вам презентовать, как истинному приятелю и почтенному
земляку, - говорил он, подходя к Вихрову и подавая ему небольшую розовую
книжку, - это моя муза, плоды моего вдохновения.
Во все это время Живин держал глаза опущенными вниз, как будто бы ему
было стыдно слов приятеля.
Вихров поблагодарил автора крепким пожатием руки и сначала посмотрел на
розовую обертку книжки: на ней изображены были амуры, розы, лира и свирель,
и озаглавлена она была: "Думы и грезы Михаила Кергеля". Затем Вихров стал
перелистывать самую книжку.
- Русская песня! - прочел он уже вслух:
Ее дивная краса,
Как родные небеса,
Душу радуют во мне.
Потом он перевернул еще несколько страниц и прочел:
И рыцарь надменный выходит в арену,
И щит он стоглавый несет пред собою!
- Как вам стих, собственно, нравится, - звучен? - спрашивал несколько
изменившийся в лице Кергель.
- Очень, - отвечал Вихров, - но что значит этот стоглавый щит; есть,
кажется, только стоглавый змей.
- А вот этот-то стоглавый змей и изображен на щите, все его сто голов,
и как будто бы они, знаете, защищают рыцаря! - объяснил Кергель.
- Понимаю! - сказал Вихров.
Живин мельком взглянул на Вихрова, как бы желая угадать, что это он
искренно говорит, или смеется над Кергелем.
Вскоре после того вошел Иван и доложил, что стол готов.
Хозяин и гости вышли в зало и уселись за обед.
- Скажите, пожалуйста, - продолжал и здесь Кергель свой прежний
разговор, - вы вот жили все в Москве, в столице, значит: какой там поэт
считается первым нынче?
- Пушкин, - проговорил Вихров.
- Второй за ним? - сказал Кергель.
- Лермонтов! - отвечал Вихров.
- Что я говорил, а?.. Правду или нет? - подхватил с удовольствием
Живин.
- Что ж
и почти навязчивым ее толкованиям, понимала уже все.
Вихров между тем окончательно дописал свои сочинения; Добров переписал
ему их, и они отправлены уже были в одну из редакций. Герой мой остался
таким образом совершенно без занятий и в полнейшем уединении, так как Добров
отпросился у него и ушел в село к священнику, помочь тому в работе.
В одно утро, наконец, комнатный мальчик доложил ему, что приехали гости
- Живин и Кергель.
Вихров от души обрадовался приезду их.
- Очень рад вас, господа, видеть, - сказал он, выходя к ним навстречу.
Оба приятеля явились к нему одетые: один - в черной фрачной паре, а
другой - в коричневом фраке.
Они делали Вихрову еще первый визит.
- Вы так тогда нечаянно из собрания исчезли, - говорил лукаво Кергель,
как бы ничего не знавший и не ведавший.
- Да, мне нужно было уехать, - отвечал уклончиво Вихров. - Однако,
господа, - прибавил он, увидев, что пошевни гостей отъехали только недалеко
от крыльца, но не раскладывались, - я надеюсь, что вы у меня сегодня
отобедаете, а не на минутный визит ко мне приехали?
- Я, пожалуй; у меня дома дожидаться некому; одна собака, да и та, я
думаю, убежала куда-нибудь, - отвечал Живин.
- А у меня хоть и есть кому, но дожидаться не будут! - произнес
ветреный Кергель и по просьбе Вихрова пошел распорядиться, чтобы лошадей его
отложили. Возвратясь обратно, он вошел с каким-то более солидным и даже
отчасти важным видом.
- Позвольте вам презентовать, как истинному приятелю и почтенному
земляку, - говорил он, подходя к Вихрову и подавая ему небольшую розовую
книжку, - это моя муза, плоды моего вдохновения.
Во все это время Живин держал глаза опущенными вниз, как будто бы ему
было стыдно слов приятеля.
Вихров поблагодарил автора крепким пожатием руки и сначала посмотрел на
розовую обертку книжки: на ней изображены были амуры, розы, лира и свирель,
и озаглавлена она была: "Думы и грезы Михаила Кергеля". Затем Вихров стал
перелистывать самую книжку.
- Русская песня! - прочел он уже вслух:
Ее дивная краса,
Как родные небеса,
Душу радуют во мне.
Потом он перевернул еще несколько страниц и прочел:
И рыцарь надменный выходит в арену,
И щит он стоглавый несет пред собою!
- Как вам стих, собственно, нравится, - звучен? - спрашивал несколько
изменившийся в лице Кергель.
- Очень, - отвечал Вихров, - но что значит этот стоглавый щит; есть,
кажется, только стоглавый змей.
- А вот этот-то стоглавый змей и изображен на щите, все его сто голов,
и как будто бы они, знаете, защищают рыцаря! - объяснил Кергель.
- Понимаю! - сказал Вихров.
Живин мельком взглянул на Вихрова, как бы желая угадать, что это он
искренно говорит, или смеется над Кергелем.
Вскоре после того вошел Иван и доложил, что стол готов.
Хозяин и гости вышли в зало и уселись за обед.
- Скажите, пожалуйста, - продолжал и здесь Кергель свой прежний
разговор, - вы вот жили все в Москве, в столице, значит: какой там поэт
считается первым нынче?
- Пушкин, - проговорил Вихров.
- Второй за ним? - сказал Кергель.
- Лермонтов! - отвечал Вихров.
- Что я говорил, а?.. Правду или нет? - подхватил с удовольствием
Живин.
- Что ж