евушка так себе, ничего, - отвечал Кергель, -
чувствительна только уж очень.
- Все стихами его восхищалась, - пояснил Живин.
- И что же, она вас первого полюбила? - допрашивал Вихров Кергеля.
- Разумеется, - отвечал тот, как бы даже удивленный этим вопросом.
- И была пылка в любви? - продолжал Вихров.
- Ужасно, ужасно! - воскликнул на это Кергель. - Этим, признаюсь, она
меня больше...
И он не докончил своей мысли, а сделал только гримасу.
- Первое-то время, - продолжал зубоскалить Живин, - как он покинул ее,
видеть его не могла; если лошадь его проедет мимо окна, сейчас в обморок
упадет.
- Говорят, говорят! - отвечал, усмехаясь, Кергель. - Но что ж было
делать, - натуру человеческую не переломишь.
- Опротивела, значит? - проговорил Вихров.
- Невыносимо! - подтвердил Кергель.
Таким образом приятели разговаривали целый вечер; затем Живин и Кергель
отужинали даже в Воздвиженском, причем выпито было все вино, какое имелось в
усадьбе, и когда наконец гости уселись в свои пошевни, чтоб ехать домой, то
сейчас же принялись хвалить хозяина.
- Чудного сердца человек, чудного! - восклицал Кергель.
- Еще бы! - подтверждал с удовольствием Живин и после этого визита
весьма часто стал бывать в Воздвиженском.
Видимо, что он всей душой привязался к Вихрову, который, в свою
очередь, увидев в нем очень честного, умного и доброго человека, любящего,
бог знает как, русскую литературу и хорошо понимающего ее, признался ему,
что у него написаны были две повести, и просил только не говорить об этом
Кергелю.
- Что ему говорить: разболтает он только всем, - произнес Живин.
Вихров дал ему даже на дом прочесть свои черновые экземпляры; Живин
читал их около недели, и когда приехал к Вихрову, то имел лицо серьезнее
обыкновенного.
- Не знаю, - начал он, по обыкновению своему, несколько запинающимся
языком, - я, конечно, не компетентный судья, но, по-моему, это лучше всего,
что теперь печатается в журналах.
- Ты думаешь? - спросил его не без удовольствия Вихров.
- Более чем думаю, - уверен в том, - подтвердил окончательно Живин.
- Увидим, - произнес Вихров и вздохнул.
Ему и не мечталось даже о подобном счастье.
Невдолге после того он признался Живину также и в своих отношениях к
m-me Фатеевой.
- Слышал это я, - отвечал тот с улыбкой.
Тон голоса его при этом показался Вихрову недостаточно уважительным.
- А ты видал ее? - спросил он.
- Видал, - протянул Живин.
- Что же она: понравилась тебе?
- Да, ничего, понравилась, - отвечал Живин. - Тут вот про нее болтали,
что она, прежде чем с тобой, с каким-то барином еще жила.
- Это совершенная правда, но что же тут такое? Женщина ни перед одним
мужчиной не ответственна за свое прошлое, если только она не любила его
тогда.
- Разумеется, - подтвердил Живин.
По своим понятиям он, как и Вихров, был чистый жоржзандист.
- Тогда, как ты к ней из собрания уехал... - продолжал Живин, -
поднялись по городу крики... стали говорить, что ты женишься даже на ней, и
больше всех это огорчило одного доктора у нас молоденького.
- Который лечил ее мужа? - спросил Вихров, припомнив как-то вскользь
слышанные им слова Фатеевой и Прыхиной о каком-то докторе.
- Тот самый, - отвечал Живин.
- Что же, он влюблен, что ли, в нее?
- Да, влюблен.
чувствительна только уж очень.
- Все стихами его восхищалась, - пояснил Живин.
- И что же, она вас первого полюбила? - допрашивал Вихров Кергеля.
- Разумеется, - отвечал тот, как бы даже удивленный этим вопросом.
- И была пылка в любви? - продолжал Вихров.
- Ужасно, ужасно! - воскликнул на это Кергель. - Этим, признаюсь, она
меня больше...
И он не докончил своей мысли, а сделал только гримасу.
- Первое-то время, - продолжал зубоскалить Живин, - как он покинул ее,
видеть его не могла; если лошадь его проедет мимо окна, сейчас в обморок
упадет.
- Говорят, говорят! - отвечал, усмехаясь, Кергель. - Но что ж было
делать, - натуру человеческую не переломишь.
- Опротивела, значит? - проговорил Вихров.
- Невыносимо! - подтвердил Кергель.
Таким образом приятели разговаривали целый вечер; затем Живин и Кергель
отужинали даже в Воздвиженском, причем выпито было все вино, какое имелось в
усадьбе, и когда наконец гости уселись в свои пошевни, чтоб ехать домой, то
сейчас же принялись хвалить хозяина.
- Чудного сердца человек, чудного! - восклицал Кергель.
- Еще бы! - подтверждал с удовольствием Живин и после этого визита
весьма часто стал бывать в Воздвиженском.
Видимо, что он всей душой привязался к Вихрову, который, в свою
очередь, увидев в нем очень честного, умного и доброго человека, любящего,
бог знает как, русскую литературу и хорошо понимающего ее, признался ему,
что у него написаны были две повести, и просил только не говорить об этом
Кергелю.
- Что ему говорить: разболтает он только всем, - произнес Живин.
Вихров дал ему даже на дом прочесть свои черновые экземпляры; Живин
читал их около недели, и когда приехал к Вихрову, то имел лицо серьезнее
обыкновенного.
- Не знаю, - начал он, по обыкновению своему, несколько запинающимся
языком, - я, конечно, не компетентный судья, но, по-моему, это лучше всего,
что теперь печатается в журналах.
- Ты думаешь? - спросил его не без удовольствия Вихров.
- Более чем думаю, - уверен в том, - подтвердил окончательно Живин.
- Увидим, - произнес Вихров и вздохнул.
Ему и не мечталось даже о подобном счастье.
Невдолге после того он признался Живину также и в своих отношениях к
m-me Фатеевой.
- Слышал это я, - отвечал тот с улыбкой.
Тон голоса его при этом показался Вихрову недостаточно уважительным.
- А ты видал ее? - спросил он.
- Видал, - протянул Живин.
- Что же она: понравилась тебе?
- Да, ничего, понравилась, - отвечал Живин. - Тут вот про нее болтали,
что она, прежде чем с тобой, с каким-то барином еще жила.
- Это совершенная правда, но что же тут такое? Женщина ни перед одним
мужчиной не ответственна за свое прошлое, если только она не любила его
тогда.
- Разумеется, - подтвердил Живин.
По своим понятиям он, как и Вихров, был чистый жоржзандист.
- Тогда, как ты к ней из собрания уехал... - продолжал Живин, -
поднялись по городу крики... стали говорить, что ты женишься даже на ней, и
больше всех это огорчило одного доктора у нас молоденького.
- Который лечил ее мужа? - спросил Вихров, припомнив как-то вскользь
слышанные им слова Фатеевой и Прыхиной о каком-то докторе.
- Тот самый, - отвечал Живин.
- Что же, он влюблен, что ли, в нее?
- Да, влюблен.