всегда целая ватага деревенских
мальчишек. Когда подъезжали к избранному месту, Павел и мальчишки
рассыпались по лесу, а Еспер Иваныч, распустив зонтик, оставался сидеть на
линейке. Мальчишки, набрав грибов, бегом неслись с ними к барину, и он
наделял их за то нарочно взятыми пряниками и орехами. На обратном пути в
Новоселки мальчишки завладевали и линейкой: кто помещался у ней сзади, кто
садился на другую сторону от бар, кто рядом с кучером, а кто - и вместе с
барями. Еспер Иваныч только посматривал на них и посмеивался. Он очень любил
всех детей без различия! По вечерам, - когда полковник, выпив рюмку - другую
водки, начинал горячо толковать с Анной Гавриловной о хозяйстве, а Паша,
засветив свечку, отправлялся наверх читать, - Еспер Иваныч, разоблаченный
уже из сюртука в халат, со щегольской гитарой в руках, укладывался в
гостиной, освещенной только лунным светом, на диван и начинал негромко
наигрывать разные трудные арии; он отлично играл на гитаре, и вообще видно
было, что вся жизнь Имплева имела какой-то поэтический и меланхолический
оттенок: частое погружение в самого себя, чтение, музыка, размышление о
разных ученых предметах и, наконец, благородные и возвышенные отношения к
женщине - всегда составляли лучшую усладу его жизни. Только на обеспеченной
всем и ничего не делающей русской дворянской почве мог вырасти такой
прекрасный и в то же время столь малодействующий плод.
По прошествии недели, полковник, наконец, взбунтовался.
- Нам завтра позвольте уж уехать - это нельзя! - сказал он почти
рассерженным голосом.
- Можете, можете-с! - отвечал Еспер Иваныч: - только дай вот мне прежде
Февей-царевичу книжку одну подарить, - сказал он и увел мальчика с собой
наверх. Здесь он взял со стола маленький вязаный бисерный кошелек, наподобие
кучерской шапочки.
- На-ка вот тебе, - сказал он, подавая его Паше: - тут есть три-четыре
рыжичка; если тебе захочется полакомиться, - книжку какую-нибудь купить, в
театр сходить, - ты загляни в эту шапочку, к тебе и выскочит оттуда штучка,
на которую ты можешь все это приобресть.
В кошельке было положено пять золотых.
Павел поцеловал у дяди руку. Еспер Иваныч погладил его по голове.
На другой день Вихровы уехали чем свет. Анна Гавриловна провожала их.
- Уедете вы, наш барин опять теперь заляжет, и с верху не сойдет, -
сказала она.
- Нехорошо, нехорошо он это делает для здоровья своего! - проговорил
полковник.
- Ой, уж и не говорите лучше! - произнесла Анна Гавриловна и
глубоко-глубоко вздохнула.
VI
ТОНКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Чтобы объяснить некоторые события из жизни Еспера Иваныча, я ко всему
сказанному об нем должен еще прибавить, что он принадлежал к деликатнейшим и
стыдливейшим мужчинам, какие когда-либо создавались в этой грубой половине
рода человеческого. Моряк по воспитанию, он с двадцати пяти лет оставил
службу и посвятил всю свою жизнь матери. Та была по натуре своей женщина
суровая и деспотичная, так что все даже дочери ее поспешили бог знает за
кого повыйти замуж, чтобы только спастись от маменьки. Еспер Иваныч остался
при ней; но и тут, чтобы не показать, что мать заедает его век, обыкновенно
всем рассказывал, что он к службе неспособен и желает жить в деревне. После
отца у него осталась довольн
мальчишек. Когда подъезжали к избранному месту, Павел и мальчишки
рассыпались по лесу, а Еспер Иваныч, распустив зонтик, оставался сидеть на
линейке. Мальчишки, набрав грибов, бегом неслись с ними к барину, и он
наделял их за то нарочно взятыми пряниками и орехами. На обратном пути в
Новоселки мальчишки завладевали и линейкой: кто помещался у ней сзади, кто
садился на другую сторону от бар, кто рядом с кучером, а кто - и вместе с
барями. Еспер Иваныч только посматривал на них и посмеивался. Он очень любил
всех детей без различия! По вечерам, - когда полковник, выпив рюмку - другую
водки, начинал горячо толковать с Анной Гавриловной о хозяйстве, а Паша,
засветив свечку, отправлялся наверх читать, - Еспер Иваныч, разоблаченный
уже из сюртука в халат, со щегольской гитарой в руках, укладывался в
гостиной, освещенной только лунным светом, на диван и начинал негромко
наигрывать разные трудные арии; он отлично играл на гитаре, и вообще видно
было, что вся жизнь Имплева имела какой-то поэтический и меланхолический
оттенок: частое погружение в самого себя, чтение, музыка, размышление о
разных ученых предметах и, наконец, благородные и возвышенные отношения к
женщине - всегда составляли лучшую усладу его жизни. Только на обеспеченной
всем и ничего не делающей русской дворянской почве мог вырасти такой
прекрасный и в то же время столь малодействующий плод.
По прошествии недели, полковник, наконец, взбунтовался.
- Нам завтра позвольте уж уехать - это нельзя! - сказал он почти
рассерженным голосом.
- Можете, можете-с! - отвечал Еспер Иваныч: - только дай вот мне прежде
Февей-царевичу книжку одну подарить, - сказал он и увел мальчика с собой
наверх. Здесь он взял со стола маленький вязаный бисерный кошелек, наподобие
кучерской шапочки.
- На-ка вот тебе, - сказал он, подавая его Паше: - тут есть три-четыре
рыжичка; если тебе захочется полакомиться, - книжку какую-нибудь купить, в
театр сходить, - ты загляни в эту шапочку, к тебе и выскочит оттуда штучка,
на которую ты можешь все это приобресть.
В кошельке было положено пять золотых.
Павел поцеловал у дяди руку. Еспер Иваныч погладил его по голове.
На другой день Вихровы уехали чем свет. Анна Гавриловна провожала их.
- Уедете вы, наш барин опять теперь заляжет, и с верху не сойдет, -
сказала она.
- Нехорошо, нехорошо он это делает для здоровья своего! - проговорил
полковник.
- Ой, уж и не говорите лучше! - произнесла Анна Гавриловна и
глубоко-глубоко вздохнула.
VI
ТОНКИЕ ОТНОШЕНИЯ
Чтобы объяснить некоторые события из жизни Еспера Иваныча, я ко всему
сказанному об нем должен еще прибавить, что он принадлежал к деликатнейшим и
стыдливейшим мужчинам, какие когда-либо создавались в этой грубой половине
рода человеческого. Моряк по воспитанию, он с двадцати пяти лет оставил
службу и посвятил всю свою жизнь матери. Та была по натуре своей женщина
суровая и деспотичная, так что все даже дочери ее поспешили бог знает за
кого повыйти замуж, чтобы только спастись от маменьки. Еспер Иваныч остался
при ней; но и тут, чтобы не показать, что мать заедает его век, обыкновенно
всем рассказывал, что он к службе неспособен и желает жить в деревне. После
отца у него осталась довольн