, а женщины, вряд ли
еще не более мужчин, склонны в чем бы то ни было реализировать свое чувство
(ну, хоть подушку шерстями начнет вышивать для милого), - так и княгиня
наконец начала чувствовать необходимую потребность наполнить чем-нибудь эту
пустоту. Одно, совершенно случайное, открытие дало ей к тому прекрасный
повод: от кого-то она узнала, что у Еспера Иваныча есть побочная дочь,
которая воспитывается у крестьянина в деревне. Княгиня очень уже хорошо
понимала скрытный характер Имплева и видела, что с ним в этом деле надобно
действовать весьма осторожно. Для этой цели она напросилась у мужа, чтобы он
взял ее с собою, когда поедет на ревизию, - заехала будто случайно в
деревню, где рос ребенок, - взглянула там на девочку; потом, возвратясь в
губернский город, написала какое-то странное письмо к Есперу Иванычу, потом
- еще страннее, наконец, просила его приехать к ней. Имплев приехал. Княгиня
от волнения лежала почти в постели. Придав своему голосу как можно более
нежности, она сказала Имплеву почти шепотом:
- Еспер Иваныч, у вас есть побочная дочь; я видела ее в вашей деревне!
Имплев побледнел.
- Я желала бы взять ее на воспитание к себе; надеюсь, добрый друг, вы
не откажете мне в этом, - поспешила прибавить княгиня; у нее уж и дыхание
прервалось и слезы выступили из глаз.
Имплев не знал, куда себя и девать: только твердое убеждение, что
княгиня говорит все это и предлагает по истинному доброжелательству к нему,
удержало его от ссоры с нею навеки.
- Очень вам благодарен, я подумаю о том! - пробормотал он; смущение его
так было велико, что он сейчас же уехал домой и, здесь, дня через два только
рассказал Анне Гавриловне о предложении княгини, не назвав даже при этом
дочь, а объяснив только, что вот княгиня хочет из Спирова от Секлетея взять
к себе девочку на воспитание. Они оба обыкновенно никогда не произносили
имени дочери, и даже, когда нужно было для нее посылать денег, то один
обыкновенно говорил: "Это в Спирово надо послать к Секлетею!", а другая
отвечала: "Да, в Спирово!". Теперь же, услышав желание княгини, Анна
Гавриловна тоже очень смутилась... Она ненавидела княгиню, как только
женщина может ненавидеть свою соперницу; но чувство матери пересилило в ней
на этот раз. Она очень хорошо поняла, что девочке гораздо будет лучше у
княгини, чем у простого мужика.
- Что же, это будет хорошо! - отвечала она после небольшой паузы.
- Хорошо-то хорошо, - подхватил Еспер Иваныч обрадованным голосом.
Таким образом судьба девочки была решена.
Вскоре после того князь Веснев переехал на постоянное жительство в
Москву; княгиня тоже должна была с ним переехать. Девочку они увезли с
собой, и она сделалась предметом длинных-длинных писем от Еспера Иваныча к
княгине, а равно длинных и длинных ответов от нее к нему. Зная, что Еспер
Иваныч учение и образование предпочитает всему на свете, княгиня начала, по
преимуществу, свою воспитанницу учить, и что эти операции совершались над
ней неупустительно и в обильном числе, мы можем видеть из последнего письма
девушки.
VII
НОВОЕ ЖИЛИЩЕ
Большой каменный дом Александры Григорьевны Абреевой стоял в губернском
городе в довольно глухом переулке и был уже довольно в ветхом состоянии. На
пожелтелой крыше его во многих мест
еще не более мужчин, склонны в чем бы то ни было реализировать свое чувство
(ну, хоть подушку шерстями начнет вышивать для милого), - так и княгиня
наконец начала чувствовать необходимую потребность наполнить чем-нибудь эту
пустоту. Одно, совершенно случайное, открытие дало ей к тому прекрасный
повод: от кого-то она узнала, что у Еспера Иваныча есть побочная дочь,
которая воспитывается у крестьянина в деревне. Княгиня очень уже хорошо
понимала скрытный характер Имплева и видела, что с ним в этом деле надобно
действовать весьма осторожно. Для этой цели она напросилась у мужа, чтобы он
взял ее с собою, когда поедет на ревизию, - заехала будто случайно в
деревню, где рос ребенок, - взглянула там на девочку; потом, возвратясь в
губернский город, написала какое-то странное письмо к Есперу Иванычу, потом
- еще страннее, наконец, просила его приехать к ней. Имплев приехал. Княгиня
от волнения лежала почти в постели. Придав своему голосу как можно более
нежности, она сказала Имплеву почти шепотом:
- Еспер Иваныч, у вас есть побочная дочь; я видела ее в вашей деревне!
Имплев побледнел.
- Я желала бы взять ее на воспитание к себе; надеюсь, добрый друг, вы
не откажете мне в этом, - поспешила прибавить княгиня; у нее уж и дыхание
прервалось и слезы выступили из глаз.
Имплев не знал, куда себя и девать: только твердое убеждение, что
княгиня говорит все это и предлагает по истинному доброжелательству к нему,
удержало его от ссоры с нею навеки.
- Очень вам благодарен, я подумаю о том! - пробормотал он; смущение его
так было велико, что он сейчас же уехал домой и, здесь, дня через два только
рассказал Анне Гавриловне о предложении княгини, не назвав даже при этом
дочь, а объяснив только, что вот княгиня хочет из Спирова от Секлетея взять
к себе девочку на воспитание. Они оба обыкновенно никогда не произносили
имени дочери, и даже, когда нужно было для нее посылать денег, то один
обыкновенно говорил: "Это в Спирово надо послать к Секлетею!", а другая
отвечала: "Да, в Спирово!". Теперь же, услышав желание княгини, Анна
Гавриловна тоже очень смутилась... Она ненавидела княгиню, как только
женщина может ненавидеть свою соперницу; но чувство матери пересилило в ней
на этот раз. Она очень хорошо поняла, что девочке гораздо будет лучше у
княгини, чем у простого мужика.
- Что же, это будет хорошо! - отвечала она после небольшой паузы.
- Хорошо-то хорошо, - подхватил Еспер Иваныч обрадованным голосом.
Таким образом судьба девочки была решена.
Вскоре после того князь Веснев переехал на постоянное жительство в
Москву; княгиня тоже должна была с ним переехать. Девочку они увезли с
собой, и она сделалась предметом длинных-длинных писем от Еспера Иваныча к
княгине, а равно длинных и длинных ответов от нее к нему. Зная, что Еспер
Иваныч учение и образование предпочитает всему на свете, княгиня начала, по
преимуществу, свою воспитанницу учить, и что эти операции совершались над
ней неупустительно и в обильном числе, мы можем видеть из последнего письма
девушки.
VII
НОВОЕ ЖИЛИЩЕ
Большой каменный дом Александры Григорьевны Абреевой стоял в губернском
городе в довольно глухом переулке и был уже довольно в ветхом состоянии. На
пожелтелой крыше его во многих мест