е, стали заводить и закидывать невод. Поверхность
воды была бы совершенно гладкая, если бы на ней то тут, то там не появлялись
беспрестанно маленькие кружки, которые расходились все больше и больше, пока
не пропадали совсем, а на место их появлялся новый кружок. Павла все это
очень заняло.
- Дядя, что такое облака? - спросил он, взмахнув глазами на небо.
- Это пары водяные, - отвечал тот: - из земли выходит испарение и
вверху, где холодно, оно превращается в мелкие капли и пузырьки, которые и
есть облака.
- А отчего же они с одной стороны светлы, а с другой темны?
- Со стороны, с которой они освещены солнцем, они светлы, а с которой -
нет, с той темны.
- Так! - сказал Павел. Он совершенно понимал все, что говорил ему дядя.
- А отчего, скажи, дядя, чем день иногда бывает ясней и светлей и чем больше
я смотрю на солнце, тем мне тошней становится и кажется, что между солнцем и
мною все мелькает тень покойной моей матери?
Еспер Иваныч грустно улыбнулся.
- Это, мой милый друг, - начал он неторопливо, - есть неведомые голоса
нашей души, которые говорят в нас...
Странное дело, - эти почти бессмысленные слова ребенка заставили как бы
в самом Еспере Иваныче заговорить неведомый голос: ему почему-то
представился с особенной ясностью этот неширокий горизонт всей видимой
местности, но в которой он однако погреб себя на всю жизнь; впереди не
виделось никаких новых умственных или нравственных радостей, - ничего, кроме
смерти, и разве уж за пределами ее откроется какой-нибудь мир и источник
иных наслаждений; а Паша все продолжал приставать к нему с разными вопросами
о видневшихся цветах из воды, о спорхнувшей целой стае диких уток, о
мелькавших вдали селах и деревнях. Еспер Иваныч отвечал ему немногосложно.
Когда он" возвратились к тому месту, от которого отплыли, то рыбаки вытащили
уже несколько тоней: рыбы попало пропасть; она трепетала и блистала своей
чешуей и в ведрах, и в сети, и на лугу береговом; но Еспер Иваныч и не
взглянул даже на всю эту благодать, а поспешил только дать рыбакам поскорее
на водку и, позвав Павла, который начал было на все это глазеть, сел с ним в
линейку и уехал домой.
Там на крыльце ожидали их Михайло Поликарпыч и Анна Гавриловна. Та
сейчас же, как вошли они в комнаты, подала мороженого; потом садовник, из
собственной оранжереи Еспера Иваныча, принес фруктов, из которых Еспер
Иваныч отобрал самые лучшие и подал Павлу. Полковник при этом немного
нахмурился. Он не любил, когда Еспер Иваныч очень уж ласкал его сына.
Перед тем, как расходиться спать, Михайло Поликарпыч заикнулся было.
- А нам завтра, пожалуй бы, и в путь надо!..
- Ни, ни! - возразил Еспер Иваныч, отрицательно мотнув головой, и потом
грустным голосом прибавил: - Эх, брат, Михайло Поликарпыч, погости: придет
время, и приехал бы в Новоселки, да уж не к кому!
- Придет-то придет, - не к кому и некому будет приехать!.. - подхватил
полковник и покачал с грустью головой.
Так прошел еще день, два, три... В это время Павел и Еспер Иваныч
ездили в лес по грибы; полковник их и туда не сопровождал и по этому поводу
сказал поговорку: "рыбка да грибки - потерять деньки!"
Прогулки за грибами совершались обыкновенно таким образом: на той же
линейке Павел и Еспер Иванович отправлялись к какому-нибудь перелеску,
обильному грибами; их сопровождала
воды была бы совершенно гладкая, если бы на ней то тут, то там не появлялись
беспрестанно маленькие кружки, которые расходились все больше и больше, пока
не пропадали совсем, а на место их появлялся новый кружок. Павла все это
очень заняло.
- Дядя, что такое облака? - спросил он, взмахнув глазами на небо.
- Это пары водяные, - отвечал тот: - из земли выходит испарение и
вверху, где холодно, оно превращается в мелкие капли и пузырьки, которые и
есть облака.
- А отчего же они с одной стороны светлы, а с другой темны?
- Со стороны, с которой они освещены солнцем, они светлы, а с которой -
нет, с той темны.
- Так! - сказал Павел. Он совершенно понимал все, что говорил ему дядя.
- А отчего, скажи, дядя, чем день иногда бывает ясней и светлей и чем больше
я смотрю на солнце, тем мне тошней становится и кажется, что между солнцем и
мною все мелькает тень покойной моей матери?
Еспер Иваныч грустно улыбнулся.
- Это, мой милый друг, - начал он неторопливо, - есть неведомые голоса
нашей души, которые говорят в нас...
Странное дело, - эти почти бессмысленные слова ребенка заставили как бы
в самом Еспере Иваныче заговорить неведомый голос: ему почему-то
представился с особенной ясностью этот неширокий горизонт всей видимой
местности, но в которой он однако погреб себя на всю жизнь; впереди не
виделось никаких новых умственных или нравственных радостей, - ничего, кроме
смерти, и разве уж за пределами ее откроется какой-нибудь мир и источник
иных наслаждений; а Паша все продолжал приставать к нему с разными вопросами
о видневшихся цветах из воды, о спорхнувшей целой стае диких уток, о
мелькавших вдали селах и деревнях. Еспер Иваныч отвечал ему немногосложно.
Когда он" возвратились к тому месту, от которого отплыли, то рыбаки вытащили
уже несколько тоней: рыбы попало пропасть; она трепетала и блистала своей
чешуей и в ведрах, и в сети, и на лугу береговом; но Еспер Иваныч и не
взглянул даже на всю эту благодать, а поспешил только дать рыбакам поскорее
на водку и, позвав Павла, который начал было на все это глазеть, сел с ним в
линейку и уехал домой.
Там на крыльце ожидали их Михайло Поликарпыч и Анна Гавриловна. Та
сейчас же, как вошли они в комнаты, подала мороженого; потом садовник, из
собственной оранжереи Еспера Иваныча, принес фруктов, из которых Еспер
Иваныч отобрал самые лучшие и подал Павлу. Полковник при этом немного
нахмурился. Он не любил, когда Еспер Иваныч очень уж ласкал его сына.
Перед тем, как расходиться спать, Михайло Поликарпыч заикнулся было.
- А нам завтра, пожалуй бы, и в путь надо!..
- Ни, ни! - возразил Еспер Иваныч, отрицательно мотнув головой, и потом
грустным голосом прибавил: - Эх, брат, Михайло Поликарпыч, погости: придет
время, и приехал бы в Новоселки, да уж не к кому!
- Придет-то придет, - не к кому и некому будет приехать!.. - подхватил
полковник и покачал с грустью головой.
Так прошел еще день, два, три... В это время Павел и Еспер Иваныч
ездили в лес по грибы; полковник их и туда не сопровождал и по этому поводу
сказал поговорку: "рыбка да грибки - потерять деньки!"
Прогулки за грибами совершались обыкновенно таким образом: на той же
линейке Павел и Еспер Иванович отправлялись к какому-нибудь перелеску,
обильному грибами; их сопровождала