и скоро возвратилась с письмом в руках. Она вся как бы
трепетала от удовольствия.
- Пишет-с, - повторил Еспер Иваныч и начал читать написанное прекрасным
почерком письмо: "Дорогой благодетель! Пишу к вам это письмо в весьма
трогательные минуты нашей жизни: князь Веснев кончил жизнь..."
- Вот как-с, умер! - перебил полковник, и на мгновение взглянул на Анну
Гавриловну, у которой, впрочем, кроме нетерпения, чтобы Еспер Иваныч дальше
читал, ничего не было видно на лице.
Имплев продолжал:
"Tout le grand monde a ete chez madame la princesse...* Государь ей
прислал милостивый рескрипт... Все удивляются ее доброте: она самыми
искренними слезами оплакивает смерть человека, отравившего всю жизнь ее и,
последнее время, более двух лет, не дававшего ей ни минуты покоя своими
капризами и страданиями".
______________
* "Все светское общество было у княгини... (франц.).
Когда Еспер Иваныч читал эти строки, его глаза явно наполнились
слезами.
"Занятия мои, - продолжал он далее, - идут по-прежнему: я скоро буду
брать уроки из итальянского языка и эстетики, которой будет учить меня
профессор Шевырев{35}. C'est un homme tres interessant* c длинными волосами
и с прической а l' enfant**. Он был у maman с визитом и между прочим прочел
ей свое стихотворение, в котором ей особенно понравилась одна мысль. Он
говорит: "Данта читать - что в море купаться!" Не правда ли, благодетель,
как это верно и поэтично?.."
______________
* Это очень интересный человек (франц.).
** Как у ребенка (франц.).
- Неглупая девочка выходит, - проговорил Еспер Иваныч, останавливаясь
читать.
- Умница, умница! - подхватил полковник.
Паша слушал все это с жадным вниманием. У Анны Гавриловны и грудь и все
мускулы на лице шевелились, и когда Еспер Иваныч отдал ей назад письмо, она
с каким-то благоговением понесла его и положила на прежнее место.
Еспер Иваныч между тем обратился к Паше.
- Все говорят, мой милый Февей-царевич, что мы с тобой лежебоки;
давай-ка, не будем сегодня лежать после обеда, и поедем рыбу ловить...
Угодно вам, полковник, с нами? - обратился он к Михайлу Поликарпычу.
- Нет-с, - отвечал тот.
Полковник любил ходить в поля за каким-нибудь делом, а не за
удовольствием.
- Значит, мы с тобой, Февей-царевич, вдвоем поедем.
- Поедемте, дядя, - отвечал Павел с удовольствием.
- Поди-ка распорядись, чтобы там все готово было, - сказал Еспер Иваныч
Анне Гавриловне.
- Слава тебе господи, хоть ветром-то вас немножко обдует! - проговорила
она и пошла.
Тотчас же, как встали из-за стола, Еспер Иваныч надел с широкими
полями, соломенную шляпу, взял в руки палку с дорогим набалдашником и, в
сопровождении Павла, вышел на крыльцо. Их ожидала запряженная линейка, чтоб
довезти до реки, до которой, впрочем, всего было с версту. Небольшая,
здоровая сырость, благоухание трав и хлебов, чириканье разных птичек
наполняли воздух. Сама река, придавая всей окрестности какой-то широкий и
раздольный вид, проходила наподобие огромной синеватой ленты между ровными,
зелеными лугами. По нарочно сделанному сходу наши рыболовы сошли и сели в
раскрашенную лодку. Править рулем Еспер Иваныч взялся сам, а Пашу посадил
против себя. Гребли четыре человека здоровых молодых ребят, а человек шесть
мужиков, на другой лодк
трепетала от удовольствия.
- Пишет-с, - повторил Еспер Иваныч и начал читать написанное прекрасным
почерком письмо: "Дорогой благодетель! Пишу к вам это письмо в весьма
трогательные минуты нашей жизни: князь Веснев кончил жизнь..."
- Вот как-с, умер! - перебил полковник, и на мгновение взглянул на Анну
Гавриловну, у которой, впрочем, кроме нетерпения, чтобы Еспер Иваныч дальше
читал, ничего не было видно на лице.
Имплев продолжал:
"Tout le grand monde a ete chez madame la princesse...* Государь ей
прислал милостивый рескрипт... Все удивляются ее доброте: она самыми
искренними слезами оплакивает смерть человека, отравившего всю жизнь ее и,
последнее время, более двух лет, не дававшего ей ни минуты покоя своими
капризами и страданиями".
______________
* "Все светское общество было у княгини... (франц.).
Когда Еспер Иваныч читал эти строки, его глаза явно наполнились
слезами.
"Занятия мои, - продолжал он далее, - идут по-прежнему: я скоро буду
брать уроки из итальянского языка и эстетики, которой будет учить меня
профессор Шевырев{35}. C'est un homme tres interessant* c длинными волосами
и с прической а l' enfant**. Он был у maman с визитом и между прочим прочел
ей свое стихотворение, в котором ей особенно понравилась одна мысль. Он
говорит: "Данта читать - что в море купаться!" Не правда ли, благодетель,
как это верно и поэтично?.."
______________
* Это очень интересный человек (франц.).
** Как у ребенка (франц.).
- Неглупая девочка выходит, - проговорил Еспер Иваныч, останавливаясь
читать.
- Умница, умница! - подхватил полковник.
Паша слушал все это с жадным вниманием. У Анны Гавриловны и грудь и все
мускулы на лице шевелились, и когда Еспер Иваныч отдал ей назад письмо, она
с каким-то благоговением понесла его и положила на прежнее место.
Еспер Иваныч между тем обратился к Паше.
- Все говорят, мой милый Февей-царевич, что мы с тобой лежебоки;
давай-ка, не будем сегодня лежать после обеда, и поедем рыбу ловить...
Угодно вам, полковник, с нами? - обратился он к Михайлу Поликарпычу.
- Нет-с, - отвечал тот.
Полковник любил ходить в поля за каким-нибудь делом, а не за
удовольствием.
- Значит, мы с тобой, Февей-царевич, вдвоем поедем.
- Поедемте, дядя, - отвечал Павел с удовольствием.
- Поди-ка распорядись, чтобы там все готово было, - сказал Еспер Иваныч
Анне Гавриловне.
- Слава тебе господи, хоть ветром-то вас немножко обдует! - проговорила
она и пошла.
Тотчас же, как встали из-за стола, Еспер Иваныч надел с широкими
полями, соломенную шляпу, взял в руки палку с дорогим набалдашником и, в
сопровождении Павла, вышел на крыльцо. Их ожидала запряженная линейка, чтоб
довезти до реки, до которой, впрочем, всего было с версту. Небольшая,
здоровая сырость, благоухание трав и хлебов, чириканье разных птичек
наполняли воздух. Сама река, придавая всей окрестности какой-то широкий и
раздольный вид, проходила наподобие огромной синеватой ленты между ровными,
зелеными лугами. По нарочно сделанному сходу наши рыболовы сошли и сели в
раскрашенную лодку. Править рулем Еспер Иваныч взялся сам, а Пашу посадил
против себя. Гребли четыре человека здоровых молодых ребят, а человек шесть
мужиков, на другой лодк