удырь Еспер Иваныч, - начал полковник, - я все ваши поля:
рожь отличнейшая; овсы такие, что дай бог, чтобы и выспели.
- А ведь хозяин-то не больно бы, кажись, рачительный, - подхватила Анна
Гавриловна, показав головой на барина (она каждый обед обыкновенно стояла у
Еспера Иваныча за стулом и не столько для услужения, сколько для
разговоров), - нынче все лето два раза в поле был!
- Три!.. - перебил отрывисто и с комическою важностью Еспер Иваныч.
- Поди ты вот! - произнес почти с удивлением полковник.
- А у вас, батюшка, разве худы хлеба-то? - спросила Анна Гавриловна.
- Нет, у меня-то благодарить бога надо, а тут вот у соседей моих,
мужичков Александры Григорьевны Абреевой, по полям-то проезжаешь, боже ты
мой! Кровью сердце обливается; точно после саранчи какой, - волотина
волотину кличет{34}!
- Да что же, места что ли у них потны, вымокает что ли? - продолжала
расспрашивать Анна Гавриловна полковника.
Она знала, что Еспер Иваныч не поддержит уж этого разговора.
- Нет, не то что места, а семена, надо быть, плохи. Какая-нибудь,
может, рожь расхожая и непросеянная. Худа и обработка тоже: круглую неделю у
нее мужики на задельи стоят; когда около дому-то справить!
- Неужели этакие баря греха-то не боятся: ведь за это с них бог
спросит! - воскликнула Анна Гавриловна.
Полковник развел руками.
- Видно, что нет! - проговорил он.
У него самого, при всей его скупости и строгости, мужики были в
отличнейшем состоянии.
- Да чего тут, - продолжал он: - поп в приходе у нее... порассорилась,
что ли, она с ним... вышел в Христов день за обедней на проповедь, да и
говорит: "Православные христиане! Где ныне Христос пребывает? Между нищей
братией, христиане, в именьи генеральши Абреевой!" Так вся церковь и
грохнула.
Еспер Иваныч тоже захохотал.
- Отлично, превосходно сказано! - говорил он.
Паша тоже смеялся.
- Архиерею на попа жаловалась, - продолжал полковник, - того под
началом выдержали и перевели в другой приход.
- Негодяйка-с, негодяйка большая ваша Александра Григорьевна. Слыхал
про это, - сказал Еспер Иваныч.
- Не то что негодяйка, - возразил полковник, - а все, ведь, эти баричи
и аристократы наши ничего не жалеют своих имений и зорят.
- Какая она аристократка! - возразил с сердцем Еспер Иваныч. -
Авантюристка - это так!.. Сначала по казармам шлялась, а потом в
генерал-адъютантши попала!.. Настоящий аристократизм, - продолжал он, как бы
больше рассуждая сам с собою, - при всей его тепличности и оранжерейности
воспитания, при некоторой брезгливости к жизни, первей всего благороден,
великодушен и возвышен в своих чувствованиях.
Полковник решительно ничего не понял из того, что сказал Еспер Иваныч;
а потому и не отвечал ему. Тот между тем обратился к Анне Гавриловне.
- Принеси-ка ты нам, сударыня моя, - начал он своим неторопливым
голосом, - письмо, которое мы получили из Москвы.
- От нашей Марьи Николавны? - спросила та, вся вспыхнув.
- Да, - отвечал Еспер Иваныч протяжно и тоже слегка покраснел; да и
полковник как бы вдруг очутился в не совсем ловком положении.
- Что же пишет она? - спросил он с бегающими глазами.
- Пишет-с, - отвечал Еспер Иваныч и снова отнесся к Анне Гавриловне,
стоявшей все еще в недоумении: - поди, принеси!
Та пошла
рожь отличнейшая; овсы такие, что дай бог, чтобы и выспели.
- А ведь хозяин-то не больно бы, кажись, рачительный, - подхватила Анна
Гавриловна, показав головой на барина (она каждый обед обыкновенно стояла у
Еспера Иваныча за стулом и не столько для услужения, сколько для
разговоров), - нынче все лето два раза в поле был!
- Три!.. - перебил отрывисто и с комическою важностью Еспер Иваныч.
- Поди ты вот! - произнес почти с удивлением полковник.
- А у вас, батюшка, разве худы хлеба-то? - спросила Анна Гавриловна.
- Нет, у меня-то благодарить бога надо, а тут вот у соседей моих,
мужичков Александры Григорьевны Абреевой, по полям-то проезжаешь, боже ты
мой! Кровью сердце обливается; точно после саранчи какой, - волотина
волотину кличет{34}!
- Да что же, места что ли у них потны, вымокает что ли? - продолжала
расспрашивать Анна Гавриловна полковника.
Она знала, что Еспер Иваныч не поддержит уж этого разговора.
- Нет, не то что места, а семена, надо быть, плохи. Какая-нибудь,
может, рожь расхожая и непросеянная. Худа и обработка тоже: круглую неделю у
нее мужики на задельи стоят; когда около дому-то справить!
- Неужели этакие баря греха-то не боятся: ведь за это с них бог
спросит! - воскликнула Анна Гавриловна.
Полковник развел руками.
- Видно, что нет! - проговорил он.
У него самого, при всей его скупости и строгости, мужики были в
отличнейшем состоянии.
- Да чего тут, - продолжал он: - поп в приходе у нее... порассорилась,
что ли, она с ним... вышел в Христов день за обедней на проповедь, да и
говорит: "Православные христиане! Где ныне Христос пребывает? Между нищей
братией, христиане, в именьи генеральши Абреевой!" Так вся церковь и
грохнула.
Еспер Иваныч тоже захохотал.
- Отлично, превосходно сказано! - говорил он.
Паша тоже смеялся.
- Архиерею на попа жаловалась, - продолжал полковник, - того под
началом выдержали и перевели в другой приход.
- Негодяйка-с, негодяйка большая ваша Александра Григорьевна. Слыхал
про это, - сказал Еспер Иваныч.
- Не то что негодяйка, - возразил полковник, - а все, ведь, эти баричи
и аристократы наши ничего не жалеют своих имений и зорят.
- Какая она аристократка! - возразил с сердцем Еспер Иваныч. -
Авантюристка - это так!.. Сначала по казармам шлялась, а потом в
генерал-адъютантши попала!.. Настоящий аристократизм, - продолжал он, как бы
больше рассуждая сам с собою, - при всей его тепличности и оранжерейности
воспитания, при некоторой брезгливости к жизни, первей всего благороден,
великодушен и возвышен в своих чувствованиях.
Полковник решительно ничего не понял из того, что сказал Еспер Иваныч;
а потому и не отвечал ему. Тот между тем обратился к Анне Гавриловне.
- Принеси-ка ты нам, сударыня моя, - начал он своим неторопливым
голосом, - письмо, которое мы получили из Москвы.
- От нашей Марьи Николавны? - спросила та, вся вспыхнув.
- Да, - отвечал Еспер Иваныч протяжно и тоже слегка покраснел; да и
полковник как бы вдруг очутился в не совсем ловком положении.
- Что же пишет она? - спросил он с бегающими глазами.
- Пишет-с, - отвечал Еспер Иваныч и снова отнесся к Анне Гавриловне,
стоявшей все еще в недоумении: - поди, принеси!
Та пошла