меня, не отвечает на мои слова, - каково мне было это
вынести и сделать вид, что как будто бы я не замечаю ничего этого.
Дело, впрочем, не совсем было так, как рассказывала Клеопатра Петровна:
Фатеев никогда ничего не говорил Прыхиной и не просил ее, чтобы жена к нему
приехала, - это Прыхина все выдумала, чтобы спасти состояние для своей
подруги, и поставила ту в такое положение, что, будь на месте Клеопатры
Петровны другая женщина, она, может быть, и не вывернулась бы из него.
- Но, однако, я пересилила себя, - продолжала она, - села около него и
начала ему говорить прямо, что он сделал против меня и почему такою я стала
против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой
смерти не доверял мне ни в чем, ни одного лекарства не хотел принять из моих
рук.
- Что же, боялся, что ты отравишь его? - спросил Павел.
- Вероятно!
- А кто же лечил? - спросил Павел.
- Тут доктор один из нашего городка, - отвечала Фатеева какой-то
скороговоркой и как бы вспыхнув немного.
- Это новый обожатель Клеопатры Петровны, - пояснила Прыхина.
- Будто? - спросил Павел не совсем довольным тоном.
- Что за вздор такой! - произнесла с сердцем Клеопатра Петровна.
- Конечно, вздор; если бы не вздор, разве я стала бы говорить, -
оправдывалась Прыхина.
- Муж, однако, дал вам духовную на все имение, - заметил Вихров
Фатеевой.
- Да бог с ним и с его духовной! По векселю и на свою седьмую часть я и
без нее получила бы все имение!.. Я об этом ему ни слова и не говорила!
Катишь и священник уж сказали ему о том.
- Я к нему тогда вошла, - начала m-lle Прыхина, очень довольная,
кажется, возможностью рассказать о своих деяниях, - и прямо ему говорю:
"Петр Ермолаевич, что, вы вашу жену намерены оставить без куска хлеба, за
что, почему, как?" - просто к горлу к нему приступила. Ну, ему, как видно,
знаете, все уже в жизни надоело. "Эх, говорит, давайте перо, я вам
подпишу!". Батюшка-священник уже заранее написал завещание; принесли ему, он
и подмахнул все состояние Клеопаше.
Такого рода проделки обеих этих госпож показались Вихрову не совсем
красивыми, но он, разумеется, этого не высказал и заметил только Фатеевой:
- Все-таки вы должны благословлять память этого человека: он устроил
вашу жизнь.
- Еще бы! - подхватила она.
- Ну, ему ее жизнь и стоило устроить! - воскликнула Прыхина, всегда и
во всех случаях жизни готовая возвысить и оправдать свою подругу.
Вихров весь этот разговор вел больше механически, потому что в душе
сгорал нестерпимым желанием поскорее начать чтение своего романа Клеопатре
Петровне, и, только что отпили чай, он сейчас же сам сказал:
- А что, позволите мне прочесть вам мое творение?
- Но ты разве не устал сегодня с дороги? - спросила его Фатеева.
Ей казалось, что после такой долгой разлуки ему бы лучше было заняться
любовью, чем чтением романа. "Он любил, вероятно, в это время какую-нибудь
другую женщину!" - объясняла она себе, и на лицо ее опять набежала тень
печали.
- Я нисколько не устал, - отвечал Павел и пошел в кабинет, где
расставлены были его вещи, чтобы принести оттуда тетрадь.
Фатеева и Прыхина, оставшись вдвоем, несколько времени молчали.
- Интересно, что он написал, - проговорила последняя.
- Мне не нравится это его увлечение, - ответила ей
вынести и сделать вид, что как будто бы я не замечаю ничего этого.
Дело, впрочем, не совсем было так, как рассказывала Клеопатра Петровна:
Фатеев никогда ничего не говорил Прыхиной и не просил ее, чтобы жена к нему
приехала, - это Прыхина все выдумала, чтобы спасти состояние для своей
подруги, и поставила ту в такое положение, что, будь на месте Клеопатры
Петровны другая женщина, она, может быть, и не вывернулась бы из него.
- Но, однако, я пересилила себя, - продолжала она, - села около него и
начала ему говорить прямо, что он сделал против меня и почему такою я стала
против него!.. Он это понял, расплакался немного; но все-таки до самой
смерти не доверял мне ни в чем, ни одного лекарства не хотел принять из моих
рук.
- Что же, боялся, что ты отравишь его? - спросил Павел.
- Вероятно!
- А кто же лечил? - спросил Павел.
- Тут доктор один из нашего городка, - отвечала Фатеева какой-то
скороговоркой и как бы вспыхнув немного.
- Это новый обожатель Клеопатры Петровны, - пояснила Прыхина.
- Будто? - спросил Павел не совсем довольным тоном.
- Что за вздор такой! - произнесла с сердцем Клеопатра Петровна.
- Конечно, вздор; если бы не вздор, разве я стала бы говорить, -
оправдывалась Прыхина.
- Муж, однако, дал вам духовную на все имение, - заметил Вихров
Фатеевой.
- Да бог с ним и с его духовной! По векселю и на свою седьмую часть я и
без нее получила бы все имение!.. Я об этом ему ни слова и не говорила!
Катишь и священник уж сказали ему о том.
- Я к нему тогда вошла, - начала m-lle Прыхина, очень довольная,
кажется, возможностью рассказать о своих деяниях, - и прямо ему говорю:
"Петр Ермолаевич, что, вы вашу жену намерены оставить без куска хлеба, за
что, почему, как?" - просто к горлу к нему приступила. Ну, ему, как видно,
знаете, все уже в жизни надоело. "Эх, говорит, давайте перо, я вам
подпишу!". Батюшка-священник уже заранее написал завещание; принесли ему, он
и подмахнул все состояние Клеопаше.
Такого рода проделки обеих этих госпож показались Вихрову не совсем
красивыми, но он, разумеется, этого не высказал и заметил только Фатеевой:
- Все-таки вы должны благословлять память этого человека: он устроил
вашу жизнь.
- Еще бы! - подхватила она.
- Ну, ему ее жизнь и стоило устроить! - воскликнула Прыхина, всегда и
во всех случаях жизни готовая возвысить и оправдать свою подругу.
Вихров весь этот разговор вел больше механически, потому что в душе
сгорал нестерпимым желанием поскорее начать чтение своего романа Клеопатре
Петровне, и, только что отпили чай, он сейчас же сам сказал:
- А что, позволите мне прочесть вам мое творение?
- Но ты разве не устал сегодня с дороги? - спросила его Фатеева.
Ей казалось, что после такой долгой разлуки ему бы лучше было заняться
любовью, чем чтением романа. "Он любил, вероятно, в это время какую-нибудь
другую женщину!" - объясняла она себе, и на лицо ее опять набежала тень
печали.
- Я нисколько не устал, - отвечал Павел и пошел в кабинет, где
расставлены были его вещи, чтобы принести оттуда тетрадь.
Фатеева и Прыхина, оставшись вдвоем, несколько времени молчали.
- Интересно, что он написал, - проговорила последняя.
- Мне не нравится это его увлечение, - ответила ей