дохните на постельке, чем на ваших
конях-то!
- И то пойду!.. Да хранит вас бог! - говорил полковник, склоняя голову
и уходя.
Анна Гавриловна тоже последовала за ним.
- Идти уложить его! - говорила она.
Ко всем гостям, которых Еспер Иваныч любил, Анна Гавриловна была до
нежности ласкова.
Имплев, оставшись вдвоем с племянником, продолжал на него ласково
смотреть.
- Ну-ка, пересядь сюда поближе! - сказал он.
Паша пересел.
- Вот теперь тебя везут в гимназию; тебе надобно учиться хорошо;
мальчик ты умный; в ученье счастье всей твоей жизни будет.
- Я буду учиться хорошо, - сказал Павел.
- Еще бы!.. Отец вот твой, например, отличный человек: и умный, и
добрый; а если имеет какие недостатки, так чисто как человек необразованный:
и скупенек немного, и не совсем благоразумно строг к людям...
Павел потупился: тяжелое и неприятное чувство пошевелилось у него в
душе против отца; "никогда не буду скуп и строг к людям!" - подумал он.
- Ты сам меня как-то спрашивал, - продолжал Имплев, - отчего это, когда
вот помещики и чиновники съедутся, сейчас же в карты сядут играть?.. Прямо
от неучения! Им не об чем между собой говорить; и чем необразованней
общество, тем склонней оно ко всем этим играм в кости, в карты; все
восточные народы, которые еще необразованнее нас, очень любят все это, и у
них, например, за величайшее блаженство считается их кейф, то есть, когда
человек ничего уж и не думает даже.
- А в чем же, дядя, настоящее блаженство? - спросил Павел.
- Настоящее блаженство состоит, - отвечал Имплев, - в отправлении наших
высших душевных способностей: ума, воображения, чувства. Мне вот, хоть и не
много, а все побольше разных здешних господ, бог дал знания, и меня каждая
вещь, что ты видишь здесь в кабинете, занимает.
- А это что такое у вас, дядя? - спросил Павел, показывая на
астролябию, которая очень возбуждала его любопытство; сам собою он никак уж
не мог догадаться, что это было такое.
- Это астролябия, инструмент - землю мерять; ты, ведь, черчению учился?
- Учился, дядя!
- И поэтому знаешь, что такое треугольник и многоугольник... И теперь
всякая земля, - которою владею я, твой отец, словом все мы, - есть не что
иное, как неправильный многоугольник, и, чтобы вымерять его, надобно
вымерять углы его... Теперь, поди же сюда!
И Еспер Иваныч подвел Павла к астролябии; он до страсти любил с кем бы
то ни было потолковать о разных математических предметах.
- Теперь по границе владения ставят столбы и, вместо которого-нибудь из
них, берут и уставляют астролябию, и начинают смотреть вот в щелку этого
подвижного диаметра, поворачивая его до тех пор, пока волосок его не
совпадает с ближайшим столбом; точно так же поворачивают другой диаметр к
другому ближайшему столбу и какое пространство между ими - смотри вот: 160
градусов, и записывают это, - это значит величина этого угла, - понял?
- Понял! - отвечал бойко мальчик. - Этому, дядя, очень весело учиться,
- прибавил он.
- Весело! "Науки юношей-с питают, отраду старцам подают!" -
продекламировал Еспер Иваныч; но вошла Анна Гавриловна и прервала их беседу.
- Воин-то наш храпом уж храпит!.. - объявила она.
- А и бог с ним!.. - отозвался Еспер Иваныч, отходя от астролябии и
садясь на прежнее место. - А ты вот что! - прибав
конях-то!
- И то пойду!.. Да хранит вас бог! - говорил полковник, склоняя голову
и уходя.
Анна Гавриловна тоже последовала за ним.
- Идти уложить его! - говорила она.
Ко всем гостям, которых Еспер Иваныч любил, Анна Гавриловна была до
нежности ласкова.
Имплев, оставшись вдвоем с племянником, продолжал на него ласково
смотреть.
- Ну-ка, пересядь сюда поближе! - сказал он.
Паша пересел.
- Вот теперь тебя везут в гимназию; тебе надобно учиться хорошо;
мальчик ты умный; в ученье счастье всей твоей жизни будет.
- Я буду учиться хорошо, - сказал Павел.
- Еще бы!.. Отец вот твой, например, отличный человек: и умный, и
добрый; а если имеет какие недостатки, так чисто как человек необразованный:
и скупенек немного, и не совсем благоразумно строг к людям...
Павел потупился: тяжелое и неприятное чувство пошевелилось у него в
душе против отца; "никогда не буду скуп и строг к людям!" - подумал он.
- Ты сам меня как-то спрашивал, - продолжал Имплев, - отчего это, когда
вот помещики и чиновники съедутся, сейчас же в карты сядут играть?.. Прямо
от неучения! Им не об чем между собой говорить; и чем необразованней
общество, тем склонней оно ко всем этим играм в кости, в карты; все
восточные народы, которые еще необразованнее нас, очень любят все это, и у
них, например, за величайшее блаженство считается их кейф, то есть, когда
человек ничего уж и не думает даже.
- А в чем же, дядя, настоящее блаженство? - спросил Павел.
- Настоящее блаженство состоит, - отвечал Имплев, - в отправлении наших
высших душевных способностей: ума, воображения, чувства. Мне вот, хоть и не
много, а все побольше разных здешних господ, бог дал знания, и меня каждая
вещь, что ты видишь здесь в кабинете, занимает.
- А это что такое у вас, дядя? - спросил Павел, показывая на
астролябию, которая очень возбуждала его любопытство; сам собою он никак уж
не мог догадаться, что это было такое.
- Это астролябия, инструмент - землю мерять; ты, ведь, черчению учился?
- Учился, дядя!
- И поэтому знаешь, что такое треугольник и многоугольник... И теперь
всякая земля, - которою владею я, твой отец, словом все мы, - есть не что
иное, как неправильный многоугольник, и, чтобы вымерять его, надобно
вымерять углы его... Теперь, поди же сюда!
И Еспер Иваныч подвел Павла к астролябии; он до страсти любил с кем бы
то ни было потолковать о разных математических предметах.
- Теперь по границе владения ставят столбы и, вместо которого-нибудь из
них, берут и уставляют астролябию, и начинают смотреть вот в щелку этого
подвижного диаметра, поворачивая его до тех пор, пока волосок его не
совпадает с ближайшим столбом; точно так же поворачивают другой диаметр к
другому ближайшему столбу и какое пространство между ими - смотри вот: 160
градусов, и записывают это, - это значит величина этого угла, - понял?
- Понял! - отвечал бойко мальчик. - Этому, дядя, очень весело учиться,
- прибавил он.
- Весело! "Науки юношей-с питают, отраду старцам подают!" -
продекламировал Еспер Иваныч; но вошла Анна Гавриловна и прервала их беседу.
- Воин-то наш храпом уж храпит!.. - объявила она.
- А и бог с ним!.. - отозвался Еспер Иваныч, отходя от астролябии и
садясь на прежнее место. - А ты вот что! - прибав