их видел в городе, в трауре.
Вихров написал Клеопатре Петровне только то, что он приехал, слышал о
постигшей ее потере и очень бы желал ее видеть, а потому спрашивал ее: может
ли он к ней приехать? С письмом этим Вихров предположил послать Ивана и
ожидал доставить ему удовольствие этим, так как он там увидится с своей
Машей, но сердце Ивана уже было обращено в другую сторону; приехав в
деревню, он не преминул сейчас же заинтересоваться новой горничной,
купленной у генеральши, но та сейчас сразу отвергла все его искания и прямо
в глаза назвала его "сушеным судаком по копейке фунт".
Вследствие этого Иван был в меланхолическом и печальном настроении.
Когда он стоял у барина за стулом с тарелкой, а горничная в это время
находилась в буфете, он делал какое-то глупое, печальное лицо, поднимал
глаза вверх и вздыхал; Груня, так звали горничную, видеть этого равнодушно
не могла.
- Вот навязал бог черта этакого, - говорила она почти вслух: ей,
кажется, гораздо больше нравилось иметь некоторые виды на барина.
- Ну, так вот, Иван, ты возьмешь лошадь и поедешь с этим письмом к
Клеопатре Петровне, - говорил Вихров, отдавая Ивану письмо.
- Слушаю-с, - отвечал тот довольно сухо, но, придя к кучеру Петру, не
утерпел, конечно, и поприбавил:
- Дай мне лошадь самую лучшую; меня барин спешно посылает в Перцово! -
сказал он.
Петр, думая, что он говорит правду, в самом деле дал ему одну из лучших
лошадей.
Иван велел заложить ее себе в легонькие саночки, надел на себя свою
франтоватую дубленку, обмотал себе накрест грудь купленным в Москве красным
шерстяным шарфом и, сделав вид, что будто бы едва может удержать лошадь,
нарочно поехал мимо девичьей, где сидела Груня, и отправился потом в
дальнейший путь.
В Перцово он доехал совершенно благоразумно и благополучно, вручил
Клеопатре Петровне письмо и потом отправился к Марье, которая в это время
стирала в прачечной. Та ему очень обрадовалась: сейчас стала поить его чаем
и достала даже водки для него. Иван начал все это попивать и рассказывать не
без прибавлений разные разности.
Клеопатра Петровна до безумия обрадовалась письму Вихрова. Она, со
слезами на глазах, вошла в гостиную, где сидела m-lle Прыхина, бросилась к
ней и начала ее обнимать.
- Душенька, миленькая, он, мое сокровище, приехал сюда в деревню, может
быть, навсегда, - говорила Фатеева.
- Что такое?.. Кто приехал? - спрашивала та, немного даже покраснев от
такой ласки Клеопатры Петровны, которая не в состоянии была даже, от слез и
радости, рассказать, а подала письмо Прыхиной.
- Я этого ожидала: я знала, что он тебя безумно любит! - поясняла та
своим обычно уверенным тоном.
- Да, любит! - воскликнула Клеопатра Петровна. - Хорошо бы твоими
устами мед пить!.. - И потом она сейчас же написала ответ Вихрову:
"Душенька, ангел мой, бесценный, жду тебя каждую минуту, каждую
секунду. Вся твоя К."
Ей хотелось поскорей отправить это письмо. Иван между тем сильно
нахлестался и успел даже рассориться с Марьей.
- Мы-ста этаких-то видали! - отвечал он сдуру и спьяну вместо
благодарности за сделанное ему угощение.
- Ну, коли видали, так и убирайтесь, - отвечала, в свою очередь, сильно
этим обидевшаяся Марья.
- У нас вот какая есть! Да! - отвечал он, с присвистом и с прищелком
поднимая р
Вихров написал Клеопатре Петровне только то, что он приехал, слышал о
постигшей ее потере и очень бы желал ее видеть, а потому спрашивал ее: может
ли он к ней приехать? С письмом этим Вихров предположил послать Ивана и
ожидал доставить ему удовольствие этим, так как он там увидится с своей
Машей, но сердце Ивана уже было обращено в другую сторону; приехав в
деревню, он не преминул сейчас же заинтересоваться новой горничной,
купленной у генеральши, но та сейчас сразу отвергла все его искания и прямо
в глаза назвала его "сушеным судаком по копейке фунт".
Вследствие этого Иван был в меланхолическом и печальном настроении.
Когда он стоял у барина за стулом с тарелкой, а горничная в это время
находилась в буфете, он делал какое-то глупое, печальное лицо, поднимал
глаза вверх и вздыхал; Груня, так звали горничную, видеть этого равнодушно
не могла.
- Вот навязал бог черта этакого, - говорила она почти вслух: ей,
кажется, гораздо больше нравилось иметь некоторые виды на барина.
- Ну, так вот, Иван, ты возьмешь лошадь и поедешь с этим письмом к
Клеопатре Петровне, - говорил Вихров, отдавая Ивану письмо.
- Слушаю-с, - отвечал тот довольно сухо, но, придя к кучеру Петру, не
утерпел, конечно, и поприбавил:
- Дай мне лошадь самую лучшую; меня барин спешно посылает в Перцово! -
сказал он.
Петр, думая, что он говорит правду, в самом деле дал ему одну из лучших
лошадей.
Иван велел заложить ее себе в легонькие саночки, надел на себя свою
франтоватую дубленку, обмотал себе накрест грудь купленным в Москве красным
шерстяным шарфом и, сделав вид, что будто бы едва может удержать лошадь,
нарочно поехал мимо девичьей, где сидела Груня, и отправился потом в
дальнейший путь.
В Перцово он доехал совершенно благоразумно и благополучно, вручил
Клеопатре Петровне письмо и потом отправился к Марье, которая в это время
стирала в прачечной. Та ему очень обрадовалась: сейчас стала поить его чаем
и достала даже водки для него. Иван начал все это попивать и рассказывать не
без прибавлений разные разности.
Клеопатра Петровна до безумия обрадовалась письму Вихрова. Она, со
слезами на глазах, вошла в гостиную, где сидела m-lle Прыхина, бросилась к
ней и начала ее обнимать.
- Душенька, миленькая, он, мое сокровище, приехал сюда в деревню, может
быть, навсегда, - говорила Фатеева.
- Что такое?.. Кто приехал? - спрашивала та, немного даже покраснев от
такой ласки Клеопатры Петровны, которая не в состоянии была даже, от слез и
радости, рассказать, а подала письмо Прыхиной.
- Я этого ожидала: я знала, что он тебя безумно любит! - поясняла та
своим обычно уверенным тоном.
- Да, любит! - воскликнула Клеопатра Петровна. - Хорошо бы твоими
устами мед пить!.. - И потом она сейчас же написала ответ Вихрову:
"Душенька, ангел мой, бесценный, жду тебя каждую минуту, каждую
секунду. Вся твоя К."
Ей хотелось поскорей отправить это письмо. Иван между тем сильно
нахлестался и успел даже рассориться с Марьей.
- Мы-ста этаких-то видали! - отвечал он сдуру и спьяну вместо
благодарности за сделанное ему угощение.
- Ну, коли видали, так и убирайтесь, - отвечала, в свою очередь, сильно
этим обидевшаяся Марья.
- У нас вот какая есть! Да! - отвечал он, с присвистом и с прищелком
поднимая р