му: вся
прислуга у Александры Григорьевны была преловкая и превыдержанная.
Вихров не без удовольствия взглядывал на свою хорошенькую служанку, но
никакой шутки, никакой вольности, конечно, себе не позволял с нею.
- Поставь, милая, тут, только подальше от бумаг, - говорил он ей и при
этом немножко даже конфузился.
Горничная ставила кофе и не уходила сейчас из кабинета, а оставалась
некоторое время тут и явно смотрела на барина. Павел начинал пить кофе и
продолжал работать.
Кроме литературной работы, у Вихрова было много и других хлопот; прежде
всего он решился перекрасить в доме потолки, оклеить новыми обоями стены и
перебить мебель. В местности, где находилось Воздвиженское, были всякого
рода мастеровые. Вихров поручил их приискать Кирьяну, который прежде всего
привел к барину худенького, мозглявого, с редкими волосами, мастерового, с
лицом почти помешанным и с длинными худыми руками, пальцы которых он держал
немного согнутыми.
- Живопись, вот, на потолке поправить привел-с, - сказал он, указывая
на мастерового.
- Ты живописец? - спросил его Вихров.
- Живописец! - отвечал мастеровой, как-то осклабляясь и поворачивая
совсем голову набок, точно кто его подернул.
- Живописец настоящий, - образа пишет, - повторил Кирьян, заметив, что
барин с недоверием смотрит на вновь приведенного.
- Отчего ты на чужой стороне не живешь? - спросил его Вихров.
- Так уж, не живу, - отвечал мастеровой, и его опять как-то подернуло.
- Не живет, потому что - нездоровый человек, - пояснил Кирьян.
- Нездоров я! - подтвердил и мастеровой.
- Мне надобно только реставрировать живопись на потолке, она вся есть,
- понимаешь?
- Понимаю, вижу, - отвечал мастеровой и совсем уж как-то заморгал
глазами и замотал головой, так что Вихрову стало, наконец, тяжело его
видеть. Он отослал его домой и на другой день велел приходить работать.
- Отчего он такой? Пьяница, что ли, сильный?
- Нет, этого нет особенно, - отвечал Кирьян, - а сроду уж такой
странный.
- А мастер хороший?
- Мастер отличный! Из этих живописцев, али вот из часовщиков,
ружейников, никогда народу настоящего нет, а все какой-то худой и ледящий! -
объяснил Кирьян.
Мастеровой еще раным-ранехонько притащил на другой день леса, подмостил
их, и с маленькой кисточкой в руках и с черепком, в котором распущена была
краска, взлез туда и, легши вверх лицом, стал подправлять разных богов
Олимпа.
Вихров невольно засмотрелся на него: так он хорошо и отчетливо все
делал... Живописец и сам, кажется, чувствовал удовольствие от своей работы:
нарисует что-нибудь окончательно, отодвинется на спине по лесам как можно
подальше, сожмет кулак в трубку и смотрит в него на то, что сделал; а потом,
когда придет час обеда или завтрака, проворно-проворно слезет с лесов,
сбегает в кухню пообедать и сейчас же опять прибежит и начнет работать.
- Что же ты не отдохнешь никогда? - спрашивал его Вихров.
- Так уж, я николи не отдыхаю, не надо мне этого! - отвечал живописец,
глядя куда-то в сторону.
Недели в две он кончил весь потолок - и кончил отлично: манера рисовать
у него была почти академическая.
Вихров, сверх ряженой цены, дал ему еще десять рублей.
- Спасибо! - сказал живописец и как-то неумело и неаккуратно сунул
деньги в свои брючонки и, мотнув затем головой, сейчас же п
прислуга у Александры Григорьевны была преловкая и превыдержанная.
Вихров не без удовольствия взглядывал на свою хорошенькую служанку, но
никакой шутки, никакой вольности, конечно, себе не позволял с нею.
- Поставь, милая, тут, только подальше от бумаг, - говорил он ей и при
этом немножко даже конфузился.
Горничная ставила кофе и не уходила сейчас из кабинета, а оставалась
некоторое время тут и явно смотрела на барина. Павел начинал пить кофе и
продолжал работать.
Кроме литературной работы, у Вихрова было много и других хлопот; прежде
всего он решился перекрасить в доме потолки, оклеить новыми обоями стены и
перебить мебель. В местности, где находилось Воздвиженское, были всякого
рода мастеровые. Вихров поручил их приискать Кирьяну, который прежде всего
привел к барину худенького, мозглявого, с редкими волосами, мастерового, с
лицом почти помешанным и с длинными худыми руками, пальцы которых он держал
немного согнутыми.
- Живопись, вот, на потолке поправить привел-с, - сказал он, указывая
на мастерового.
- Ты живописец? - спросил его Вихров.
- Живописец! - отвечал мастеровой, как-то осклабляясь и поворачивая
совсем голову набок, точно кто его подернул.
- Живописец настоящий, - образа пишет, - повторил Кирьян, заметив, что
барин с недоверием смотрит на вновь приведенного.
- Отчего ты на чужой стороне не живешь? - спросил его Вихров.
- Так уж, не живу, - отвечал мастеровой, и его опять как-то подернуло.
- Не живет, потому что - нездоровый человек, - пояснил Кирьян.
- Нездоров я! - подтвердил и мастеровой.
- Мне надобно только реставрировать живопись на потолке, она вся есть,
- понимаешь?
- Понимаю, вижу, - отвечал мастеровой и совсем уж как-то заморгал
глазами и замотал головой, так что Вихрову стало, наконец, тяжело его
видеть. Он отослал его домой и на другой день велел приходить работать.
- Отчего он такой? Пьяница, что ли, сильный?
- Нет, этого нет особенно, - отвечал Кирьян, - а сроду уж такой
странный.
- А мастер хороший?
- Мастер отличный! Из этих живописцев, али вот из часовщиков,
ружейников, никогда народу настоящего нет, а все какой-то худой и ледящий! -
объяснил Кирьян.
Мастеровой еще раным-ранехонько притащил на другой день леса, подмостил
их, и с маленькой кисточкой в руках и с черепком, в котором распущена была
краска, взлез туда и, легши вверх лицом, стал подправлять разных богов
Олимпа.
Вихров невольно засмотрелся на него: так он хорошо и отчетливо все
делал... Живописец и сам, кажется, чувствовал удовольствие от своей работы:
нарисует что-нибудь окончательно, отодвинется на спине по лесам как можно
подальше, сожмет кулак в трубку и смотрит в него на то, что сделал; а потом,
когда придет час обеда или завтрака, проворно-проворно слезет с лесов,
сбегает в кухню пообедать и сейчас же опять прибежит и начнет работать.
- Что же ты не отдохнешь никогда? - спрашивал его Вихров.
- Так уж, я николи не отдыхаю, не надо мне этого! - отвечал живописец,
глядя куда-то в сторону.
Недели в две он кончил весь потолок - и кончил отлично: манера рисовать
у него была почти академическая.
Вихров, сверх ряженой цены, дал ему еще десять рублей.
- Спасибо! - сказал живописец и как-то неумело и неаккуратно сунул
деньги в свои брючонки и, мотнув затем головой, сейчас же п