тану я всякой свинье служить, - говорил он, продолжая стоять в
коридоре и отплевываясь по временам. Макар Григорьев между тем очень умно
вел с господами разговор.
- А знаешь ли ты, Макар Григорьевич, - спросил его уже Неведомов, - что
барин твой - сочинитель и будет за это получать славу и деньги?
- Никак нет-с, не слыхал того, - отвечал Макар Григорьев с прибавлением
но.
- Но ты знаешь, что такое сочинитель? - спросил Вихров.
- Книги который сочиняет?
- Ну да, книги и журналы. Ты журналы видал?
- Видал-с в трактирах, но не глядывал в них. Мы больше газеты смотрим -
потому те нам нужней: объявления там разные и всякие есть... Что же вы
сочинять будете изволить? - спросил он потом Вихрова.
- А вот я буду сочинять и описывать хоть твою, например, жизнь.
Макар Григорьев усмехнулся на это.
- Да словно бы любопытства-то в том нисколько не будет.
- Любопытное, мой милый, состоит не в том, что описывается, а в том,
как описывается, - произнес Вихров.
- Ну, уж этого я не разумею, извините!.. Вот хоть бы тоже и промеж нас,
мужиков, сказки эти разные ходят; все это в них рассказываются глупости одни
только, как я понимаю; какие-то там Иван-царевичи, Жар-птицы, Царь-девицы -
все это пустяки, никогда ничего того не было.
- Самого-то Ивана-царевича не было, но похожий на него какой-нибудь
князь на Руси был; с него вот народ и списал себе этот тип! - вздумал было
втолковать Макару Григорьеву Замин.
- Как же он был! - возразил ему тот. - Так, значит, он на Жар-птице под
небеса и летал?
- Это не то, что летал, а представляется, что князь этот такой был
молодец, что все мог сделать.
- Что же все! - возразил Макар Григорьев. - Никогда он не мог делать
того, чтобы летать на птице верхом. Вот в нашей деревенской стороне, сударь,
поговорка есть: что сказка - враль, а песня - быль, и точно: в песне вот
поют, что "во саду ли, в огороде девушка гуляла", - это быль: в огородах
девушки гуляют; а сказка про какую-нибудь Бабу-ягу или Царь-девицу - враки.
Пока шли все эти разговоры, ужин стал приближаться к концу; вдруг Макар
Григорьев встал со своего стула.
- Осмелюсь я просить, - начал он, обращаясь к Вихрову, - вам и вашим
приятелям поклониться винцом от меня.
- Сделай милость! - сказал Вихров. Он знал, что отказать в этом случае
- значило обидеть Макара Григорьева.
- Я, признаться, еще едучи сюда, захватил три бутылочки клику, и
официантам даже и подхолодить велел.
- С большим удовольствием, с большим удовольствием выпьем за твое
здоровье, Макар Григорьев! - произнесли почти все в один голос.
- А так бы думал, что за здоровье господина моего надо выпить! -
отвечал Макар Григорьев и, когда вино было разлито, он сам пошел за
официантом и каждому гостю кланялся, говоря: "Пожалуйте!" Все чокнулись с
ним, выпили и крепко пожали ему руку. Он кланялся всем гостям и тотчас же
махнул официантам, чтоб они подавали еще. Когда вино было подано, он взял
свой стакан и прямо подошел уже к Вихрову.
- Господин вы наш и повелитель, позвольте вам пожелать всякого счастья
и благополучья на все дни вашей жизни и позвольте мне напутствие на дорогу
сказать. Извините меня, господа, - продолжал старик, уже обращаясь к прочим
гостям, - барин мой изволил раз сказать, что он меня за отца аки бы
почитает; конечно, я, может, и не ст
коридоре и отплевываясь по временам. Макар Григорьев между тем очень умно
вел с господами разговор.
- А знаешь ли ты, Макар Григорьевич, - спросил его уже Неведомов, - что
барин твой - сочинитель и будет за это получать славу и деньги?
- Никак нет-с, не слыхал того, - отвечал Макар Григорьев с прибавлением
но.
- Но ты знаешь, что такое сочинитель? - спросил Вихров.
- Книги который сочиняет?
- Ну да, книги и журналы. Ты журналы видал?
- Видал-с в трактирах, но не глядывал в них. Мы больше газеты смотрим -
потому те нам нужней: объявления там разные и всякие есть... Что же вы
сочинять будете изволить? - спросил он потом Вихрова.
- А вот я буду сочинять и описывать хоть твою, например, жизнь.
Макар Григорьев усмехнулся на это.
- Да словно бы любопытства-то в том нисколько не будет.
- Любопытное, мой милый, состоит не в том, что описывается, а в том,
как описывается, - произнес Вихров.
- Ну, уж этого я не разумею, извините!.. Вот хоть бы тоже и промеж нас,
мужиков, сказки эти разные ходят; все это в них рассказываются глупости одни
только, как я понимаю; какие-то там Иван-царевичи, Жар-птицы, Царь-девицы -
все это пустяки, никогда ничего того не было.
- Самого-то Ивана-царевича не было, но похожий на него какой-нибудь
князь на Руси был; с него вот народ и списал себе этот тип! - вздумал было
втолковать Макару Григорьеву Замин.
- Как же он был! - возразил ему тот. - Так, значит, он на Жар-птице под
небеса и летал?
- Это не то, что летал, а представляется, что князь этот такой был
молодец, что все мог сделать.
- Что же все! - возразил Макар Григорьев. - Никогда он не мог делать
того, чтобы летать на птице верхом. Вот в нашей деревенской стороне, сударь,
поговорка есть: что сказка - враль, а песня - быль, и точно: в песне вот
поют, что "во саду ли, в огороде девушка гуляла", - это быль: в огородах
девушки гуляют; а сказка про какую-нибудь Бабу-ягу или Царь-девицу - враки.
Пока шли все эти разговоры, ужин стал приближаться к концу; вдруг Макар
Григорьев встал со своего стула.
- Осмелюсь я просить, - начал он, обращаясь к Вихрову, - вам и вашим
приятелям поклониться винцом от меня.
- Сделай милость! - сказал Вихров. Он знал, что отказать в этом случае
- значило обидеть Макара Григорьева.
- Я, признаться, еще едучи сюда, захватил три бутылочки клику, и
официантам даже и подхолодить велел.
- С большим удовольствием, с большим удовольствием выпьем за твое
здоровье, Макар Григорьев! - произнесли почти все в один голос.
- А так бы думал, что за здоровье господина моего надо выпить! -
отвечал Макар Григорьев и, когда вино было разлито, он сам пошел за
официантом и каждому гостю кланялся, говоря: "Пожалуйте!" Все чокнулись с
ним, выпили и крепко пожали ему руку. Он кланялся всем гостям и тотчас же
махнул официантам, чтоб они подавали еще. Когда вино было подано, он взял
свой стакан и прямо подошел уже к Вихрову.
- Господин вы наш и повелитель, позвольте вам пожелать всякого счастья
и благополучья на все дни вашей жизни и позвольте мне напутствие на дорогу
сказать. Извините меня, господа, - продолжал старик, уже обращаясь к прочим
гостям, - барин мой изволил раз сказать, что он меня за отца аки бы
почитает; конечно, я, может, и не ст