ар Григорьев, - цены-то вон на материал каждую
неделю меняются, словно козлы по горам скачут, то вверх, то вниз... Народ
тоже разделывать станешь: в зиму-то он придет к тебе с деревенской-то
голодухи, - поведенья краше всякой девушки и за жалованье самое нестоящее
идет; а как только придет горячая пора, сейчас прибавку ему давай, и задурит
еще, пожалуй. Иной раз спешная казенная работа с неустойкой, а их человек
десять из артели-то загуляют; я уже кажинный раз только и молю бога, чтобы
не убить мне кого из них, до того они в ярость меня вводят. Потом осень,
разделка им начнется: они все свои прогулы и нераденье уж и забыли, и давай
только ему денег больше и помни его услуги; и тут я, - может быть, вы не
поверите, - а я вот, матерь божья, кажинный год после того болен бываю; и не
то, чтобы мне денег жаль, - прах их дери, я не жаден на деньги, - а то, что
никакой справедливости ни в ком из псов их не встретишь!
В это время Ванька принес Макару Григорьеву еще пуншу.
- Да что ты, паря, разугощался меня очень, не хочу я! - проговорил тот
наконец с некоторым уже удивлением.
- Что ты все носишь ему, он не хочет! - сказал наконец и барин Ваньке.
- Слушаю-с, - отвечал тот и только что еще вышел из гостиной, как
сейчас же, залпом, довольно горячий пунш влил себе в горло, но этот прием,
должно быть, его сильно озадачил, потому что, не дойдя до кухни, он
остановился в углу в коридоре и несколько минут стоял, понурив голову, и
только все плевал по сторонам.
- Он, должно быть, тебя ужасно боится и уважает, что так угощает! -
сказал Вихров Макару Григорьеву.
- А черт его знает! - отвечал тот. - И вот тоже дворовая эта шаварда, -
продолжал он, показывая головой в ту сторону, куда ушел Иван, - все завидует
теперь, что нам, мужикам, жизнь хороша, а им - нет. "Вы, говорит, живете как
вольные, а мы - как каторжные". - "Да есть ли, говорю, у вас разум-то на
воле жить: - ежели, говорю, лошадь-то с рожденья своего взнуздана была, так,
по-моему, ей взнузданной и околевать приходится".
- Но человек-то все-таки поумней лошади, - привыкнет и к другому, -
возразил ему Вихров.
- Ну, нескоро тоже, вон у дедушки вашего, - не то что этакой дурак
какой-нибудь, а даже высокоумной этакой старик лакей был с двумя сыновьями и
все жаловался на барина, что он уже стар, а барин и его, и его сыновей все
работать заставляет, - а работа их была вся в том, что сам он после обеда с
тарелок барские кушанья подъедал, а сыновья на передней когда с господами
выедут... Дедушка ваш... форсун он этакий был барин, рассердился наконец на
это, призывает его к себе: "На вот, говорит, тебе, братец, и сыновьям твоим
вольную; просьба моя одна к тебе, - не приходи ты больше ко мне назад!"
Старик и сыновья ликуют; переехали сейчас в город и заместо того, чтобы за
дело какое приняться, - да, пожалуй, и не умеют никакого дела, - и начали
они пить, а сыновья-то, сверх того, начали батьку бить: давай им денег! -
думали, что деньги у него есть. Делать нечего, старик вплакался, пошел опять
к барину: "Возьми, батюшка, назад, не дай с голоду умереть!" Вот оно воля-то
что значит!
Официант в это время повестил гостей и хозяина, что ужин готов. Вихров
настоял, чтобы Макар Григорьев сел непременно и ужинать с ними. Этим старик
очень уж сконфузился, однако сел. Ваньку так это обидело, что он не пошел
даже и к столу.
- С
неделю меняются, словно козлы по горам скачут, то вверх, то вниз... Народ
тоже разделывать станешь: в зиму-то он придет к тебе с деревенской-то
голодухи, - поведенья краше всякой девушки и за жалованье самое нестоящее
идет; а как только придет горячая пора, сейчас прибавку ему давай, и задурит
еще, пожалуй. Иной раз спешная казенная работа с неустойкой, а их человек
десять из артели-то загуляют; я уже кажинный раз только и молю бога, чтобы
не убить мне кого из них, до того они в ярость меня вводят. Потом осень,
разделка им начнется: они все свои прогулы и нераденье уж и забыли, и давай
только ему денег больше и помни его услуги; и тут я, - может быть, вы не
поверите, - а я вот, матерь божья, кажинный год после того болен бываю; и не
то, чтобы мне денег жаль, - прах их дери, я не жаден на деньги, - а то, что
никакой справедливости ни в ком из псов их не встретишь!
В это время Ванька принес Макару Григорьеву еще пуншу.
- Да что ты, паря, разугощался меня очень, не хочу я! - проговорил тот
наконец с некоторым уже удивлением.
- Что ты все носишь ему, он не хочет! - сказал наконец и барин Ваньке.
- Слушаю-с, - отвечал тот и только что еще вышел из гостиной, как
сейчас же, залпом, довольно горячий пунш влил себе в горло, но этот прием,
должно быть, его сильно озадачил, потому что, не дойдя до кухни, он
остановился в углу в коридоре и несколько минут стоял, понурив голову, и
только все плевал по сторонам.
- Он, должно быть, тебя ужасно боится и уважает, что так угощает! -
сказал Вихров Макару Григорьеву.
- А черт его знает! - отвечал тот. - И вот тоже дворовая эта шаварда, -
продолжал он, показывая головой в ту сторону, куда ушел Иван, - все завидует
теперь, что нам, мужикам, жизнь хороша, а им - нет. "Вы, говорит, живете как
вольные, а мы - как каторжные". - "Да есть ли, говорю, у вас разум-то на
воле жить: - ежели, говорю, лошадь-то с рожденья своего взнуздана была, так,
по-моему, ей взнузданной и околевать приходится".
- Но человек-то все-таки поумней лошади, - привыкнет и к другому, -
возразил ему Вихров.
- Ну, нескоро тоже, вон у дедушки вашего, - не то что этакой дурак
какой-нибудь, а даже высокоумной этакой старик лакей был с двумя сыновьями и
все жаловался на барина, что он уже стар, а барин и его, и его сыновей все
работать заставляет, - а работа их была вся в том, что сам он после обеда с
тарелок барские кушанья подъедал, а сыновья на передней когда с господами
выедут... Дедушка ваш... форсун он этакий был барин, рассердился наконец на
это, призывает его к себе: "На вот, говорит, тебе, братец, и сыновьям твоим
вольную; просьба моя одна к тебе, - не приходи ты больше ко мне назад!"
Старик и сыновья ликуют; переехали сейчас в город и заместо того, чтобы за
дело какое приняться, - да, пожалуй, и не умеют никакого дела, - и начали
они пить, а сыновья-то, сверх того, начали батьку бить: давай им денег! -
думали, что деньги у него есть. Делать нечего, старик вплакался, пошел опять
к барину: "Возьми, батюшка, назад, не дай с голоду умереть!" Вот оно воля-то
что значит!
Официант в это время повестил гостей и хозяина, что ужин готов. Вихров
настоял, чтобы Макар Григорьев сел непременно и ужинать с ними. Этим старик
очень уж сконфузился, однако сел. Ваньку так это обидело, что он не пошел
даже и к столу.
- С