А третий сорт: трудом, потом и кровью христианской выходим мы,
мужики, в люди. Я теперича вон в сапогах каких сижу, - продолжал Макар
Григорьев, поднимая и показывая свою в щеголеватый сапог обутую ногу, - в
грязи вот их не мачивал, потому все на извозчиках езжу; а было так, что
приду домой, подошвы-то от сапог отвалятся, да и ноги все в крови от ходьбы:
бегал это все я по Москве и работы искал; а в работниках жить не мог, потому
- я горд, не могу, чтобы чья-нибудь власть надо мной была.
- Как же вы, однако, после разбогатели? - спросил уже Замин, почти с
благоговением все время слушавший Макара Григорьева.
- Разбогател я, господин мой милый, смелостью своей: вот этак тоже
собакой-то бегаючи по Москве, прослышал, что князь один на Никитской два
дома строил; я к нему прямо, на дворе его словил, и через камердинера не
хотел об себе доклад делать. "Ваше сиятельство, говорю, у вас есть малярная
работа?" - "У меня, говорит, братец, она отдана другому подрядчику!" -
"Смету, говорю, ваше сиятельство, видеть на ее можно?.." - "Можно, говорит,
- вот, говорит, его расчет!" Показывает; я гляжу - дешево взял! "За эту
цену, ваше сиятельство, говорю, сделать нельзя". - "Ну, говорит, тебе
нельзя, а ему можно!" - "Да, говорю, ваше сиятельство, это один обман, и вы
вот что, говорю, один дом отдайте тому подрядчику, а другой мне; ему платите
деньги, а я пока стану даром работать; и пусть через два года, что его
работа покажет, и что моя, и тогда мне и заплатите, сколько совесть ваша
велит вам!" Понравилось это барину, подумал он немного... "Хорошо", -
говорит. Начали мы работать: тот маляр на своем участке, а я на своем, а
наше малярное дело - тоже хитрее и лукавее его нет! Окно можно выкрасить в
два рубли и в полтинник. Вижу, мой товарищ взял за окно по полтора рубли, а
красит его как бы в полтинник. Я, проходя мимо, будто так нечаянно схвачу
ведерко их с краской, вижу - легонько: на гуще, знаете, а не на масле; а я
веду так, что где уж шифервейс{43}, так шифервейс и идет. Покончили мы наше
дело: пошел подрядчик мой с деньгами, а я без копейки... Только, братец, и
году не прошло, шлет за мной князь!.. "Ах, бестия, шельма, ругает того
маляра, перепортил всю работу; у тебя, говорит, все глаже и чище становится,
как стеклышко, а у того все уж облезло!" И пошел я, братец, после того в
знать великую; дворянство тогда после двенадцатого года шибко строилось, -
ну, тут уж я и побрал денежек, поплутовал, слава тебе господи!
- Ну, а ведь заботна тоже этакая жизнь, Макар Григорьевич? - произнес
опять с благоговением Замин.
- Да, позаботливей маленько вашей барской жизни!.. Я с пятидесяти годов
только стал ночи спать, а допрежь того все, бывало, подушки вертятся под
головой; ну, а тут тоже деньжонок-то поприобрел и стар тоже уж становлюсь.
"Ну, так думаешь, прах побери все!" - и спишь... Вот про царей говорят, что
царям больно жизнь хороша, а на-ка, попробуй кто, - так не понравится,
пожалуй: руками-то и ногами глину месить легче, чем сердцем-то о каком деле
скорбеть! Отчего и пьем мы все подрядчики... чтобы дух в себе ободрить... а
то уж очень сумнительно и опасно, как об делах своих раздумывать станешь.
- Да в чем же сумнительно-то может быть в делах? - спросил Вихров.
- А в том, что работу-то берешь, - разве знаешь, выгодна ли она тебе
будет или нет, - отвечал Мак
мужики, в люди. Я теперича вон в сапогах каких сижу, - продолжал Макар
Григорьев, поднимая и показывая свою в щеголеватый сапог обутую ногу, - в
грязи вот их не мачивал, потому все на извозчиках езжу; а было так, что
приду домой, подошвы-то от сапог отвалятся, да и ноги все в крови от ходьбы:
бегал это все я по Москве и работы искал; а в работниках жить не мог, потому
- я горд, не могу, чтобы чья-нибудь власть надо мной была.
- Как же вы, однако, после разбогатели? - спросил уже Замин, почти с
благоговением все время слушавший Макара Григорьева.
- Разбогател я, господин мой милый, смелостью своей: вот этак тоже
собакой-то бегаючи по Москве, прослышал, что князь один на Никитской два
дома строил; я к нему прямо, на дворе его словил, и через камердинера не
хотел об себе доклад делать. "Ваше сиятельство, говорю, у вас есть малярная
работа?" - "У меня, говорит, братец, она отдана другому подрядчику!" -
"Смету, говорю, ваше сиятельство, видеть на ее можно?.." - "Можно, говорит,
- вот, говорит, его расчет!" Показывает; я гляжу - дешево взял! "За эту
цену, ваше сиятельство, говорю, сделать нельзя". - "Ну, говорит, тебе
нельзя, а ему можно!" - "Да, говорю, ваше сиятельство, это один обман, и вы
вот что, говорю, один дом отдайте тому подрядчику, а другой мне; ему платите
деньги, а я пока стану даром работать; и пусть через два года, что его
работа покажет, и что моя, и тогда мне и заплатите, сколько совесть ваша
велит вам!" Понравилось это барину, подумал он немного... "Хорошо", -
говорит. Начали мы работать: тот маляр на своем участке, а я на своем, а
наше малярное дело - тоже хитрее и лукавее его нет! Окно можно выкрасить в
два рубли и в полтинник. Вижу, мой товарищ взял за окно по полтора рубли, а
красит его как бы в полтинник. Я, проходя мимо, будто так нечаянно схвачу
ведерко их с краской, вижу - легонько: на гуще, знаете, а не на масле; а я
веду так, что где уж шифервейс{43}, так шифервейс и идет. Покончили мы наше
дело: пошел подрядчик мой с деньгами, а я без копейки... Только, братец, и
году не прошло, шлет за мной князь!.. "Ах, бестия, шельма, ругает того
маляра, перепортил всю работу; у тебя, говорит, все глаже и чище становится,
как стеклышко, а у того все уж облезло!" И пошел я, братец, после того в
знать великую; дворянство тогда после двенадцатого года шибко строилось, -
ну, тут уж я и побрал денежек, поплутовал, слава тебе господи!
- Ну, а ведь заботна тоже этакая жизнь, Макар Григорьевич? - произнес
опять с благоговением Замин.
- Да, позаботливей маленько вашей барской жизни!.. Я с пятидесяти годов
только стал ночи спать, а допрежь того все, бывало, подушки вертятся под
головой; ну, а тут тоже деньжонок-то поприобрел и стар тоже уж становлюсь.
"Ну, так думаешь, прах побери все!" - и спишь... Вот про царей говорят, что
царям больно жизнь хороша, а на-ка, попробуй кто, - так не понравится,
пожалуй: руками-то и ногами глину месить легче, чем сердцем-то о каком деле
скорбеть! Отчего и пьем мы все подрядчики... чтобы дух в себе ободрить... а
то уж очень сумнительно и опасно, как об делах своих раздумывать станешь.
- Да в чем же сумнительно-то может быть в делах? - спросил Вихров.
- А в том, что работу-то берешь, - разве знаешь, выгодна ли она тебе
будет или нет, - отвечал Мак