он выпил его. Макар Григорьев выпил его и
повеселел немного.
- Очень мне любопытно, - начал Марьеновский, осматривая тонкого сукна
поддевку на Макаре Григорьеве, его плисовые штаны и сапоги с раструбами, -
каким образом наши мужички из простых, например, работников делаются
подрядчиками, хозяевами?
- Да разве все делаются подрядчиками? - спросил его как-то строго Макар
Григорьев.
- Не все, однако очень многие!
- И не многие, потому это выходит человеку по рассудку его, а второе, и
по поведенью; а у нас разве много не дураков-то и не пьяниц!.. Подрядчик! -
продолжал Макар Григорьев, уж немного восклицая. - Одно ведь слово это для
всех - "подрядчик", а в этом есть большая разница: как вот тоже и "купец"
говорят; купец есть миллионер, и купец есть - на лотке кишками протухлыми
торгует.
- Но я не это бы желал знать, а вот этот переход из работников в
хозяева, - толковал ему Марьеновский.
- Понимаю я, что вы мне толкуете! - возразил Макар Григорьев.
Ванька в это время подал ему еще пунш.
- Что больно часто, поди, не надо - пей сам! - сказал ему Макар
Григорьев.
Ванька вышел и действительно выпил всю чашку залпом сам.
- В люди у нас из простого народа выходят тоже разно, и на этом деле,
так надо сказать, в первую голову идет мошенник и плут мужик! Вот его,
попервоначалу, в десятники произведут, вышлют там к какому-нибудь барину или
купцу на работу, он и начнет к давальцам подделываться: материалу ли там
какого купить им надо, - сбегает; неряженную ли работу какую им желается
сделать, - он сейчас велит ребятам потихоньку от хозяина исполнить ее. А
барину этому или купцу - и любо!.. "Ах, братец, следующую работу тебе отдам
на подряд!" - и точно что даст. Он тут его помаленьку и греет, и бывало так,
что в год или два состоянье себе составляли. Это, по-моему, самый подлый
народ, потому он не делом берет, а словами только и поклонами низкими!
На этом месте Ванька снова подал Макару Григорьеву третий уж пунш,
ожидая, что, может быть, он и от того откажется, но тот не отказался.
- Да изволь, изволь, выпью уже, что с тобой делать! - проговорил Макар
Григорьев и выпил.
Но Ванька это дело для себя поправил, он спросил у официанта еще
четвертый стакан пунша, и этот уже не понес в гостиную, а выпил его в темном
коридоре сам.
- Второй сорт нашего брата, выскочки, - это которые своего брата
нагреют! Вот тоже этак, как и купец, что протухлыми кишками торгует,
поделывает маленькие делишки и подъедет он потом к своему брату - богатому
подрядчику. "Ах, там, друг сердечный, благодетель великий, заставь за себя
вечно богу молить, - возьмем подряд вместе!" А подряд ему расхвалит,
расскажет ему турусы на колесах и ладит так, чтобы выбрать какого-нибудь
человека со слабостью, чтобы хмелем пошибче зашибался; ну, а ведь из нас,
подрядчиков, как в силу-то мы войдем, редкий, который бы не запойный пьяница
был, и сидит это он в трактире, ломается, куражится перед своим младшим
пайщиком... "Я-ста, говорит, хощу - тебя обогащу, а хощу - и по миру пущу!",
- а глядишь, как концы-то с концами придется сводить, младший-то пайщик и
оплел старшего тысяч на пять, на десять, и что у нас тяжбы из-за того, -
числа несть!
- Ну-с, а теперь третий сорт? - спросил Марьеновский, очень
заинтересованный всем этим рассказом.
-
повеселел немного.
- Очень мне любопытно, - начал Марьеновский, осматривая тонкого сукна
поддевку на Макаре Григорьеве, его плисовые штаны и сапоги с раструбами, -
каким образом наши мужички из простых, например, работников делаются
подрядчиками, хозяевами?
- Да разве все делаются подрядчиками? - спросил его как-то строго Макар
Григорьев.
- Не все, однако очень многие!
- И не многие, потому это выходит человеку по рассудку его, а второе, и
по поведенью; а у нас разве много не дураков-то и не пьяниц!.. Подрядчик! -
продолжал Макар Григорьев, уж немного восклицая. - Одно ведь слово это для
всех - "подрядчик", а в этом есть большая разница: как вот тоже и "купец"
говорят; купец есть миллионер, и купец есть - на лотке кишками протухлыми
торгует.
- Но я не это бы желал знать, а вот этот переход из работников в
хозяева, - толковал ему Марьеновский.
- Понимаю я, что вы мне толкуете! - возразил Макар Григорьев.
Ванька в это время подал ему еще пунш.
- Что больно часто, поди, не надо - пей сам! - сказал ему Макар
Григорьев.
Ванька вышел и действительно выпил всю чашку залпом сам.
- В люди у нас из простого народа выходят тоже разно, и на этом деле,
так надо сказать, в первую голову идет мошенник и плут мужик! Вот его,
попервоначалу, в десятники произведут, вышлют там к какому-нибудь барину или
купцу на работу, он и начнет к давальцам подделываться: материалу ли там
какого купить им надо, - сбегает; неряженную ли работу какую им желается
сделать, - он сейчас велит ребятам потихоньку от хозяина исполнить ее. А
барину этому или купцу - и любо!.. "Ах, братец, следующую работу тебе отдам
на подряд!" - и точно что даст. Он тут его помаленьку и греет, и бывало так,
что в год или два состоянье себе составляли. Это, по-моему, самый подлый
народ, потому он не делом берет, а словами только и поклонами низкими!
На этом месте Ванька снова подал Макару Григорьеву третий уж пунш,
ожидая, что, может быть, он и от того откажется, но тот не отказался.
- Да изволь, изволь, выпью уже, что с тобой делать! - проговорил Макар
Григорьев и выпил.
Но Ванька это дело для себя поправил, он спросил у официанта еще
четвертый стакан пунша, и этот уже не понес в гостиную, а выпил его в темном
коридоре сам.
- Второй сорт нашего брата, выскочки, - это которые своего брата
нагреют! Вот тоже этак, как и купец, что протухлыми кишками торгует,
поделывает маленькие делишки и подъедет он потом к своему брату - богатому
подрядчику. "Ах, там, друг сердечный, благодетель великий, заставь за себя
вечно богу молить, - возьмем подряд вместе!" А подряд ему расхвалит,
расскажет ему турусы на колесах и ладит так, чтобы выбрать какого-нибудь
человека со слабостью, чтобы хмелем пошибче зашибался; ну, а ведь из нас,
подрядчиков, как в силу-то мы войдем, редкий, который бы не запойный пьяница
был, и сидит это он в трактире, ломается, куражится перед своим младшим
пайщиком... "Я-ста, говорит, хощу - тебя обогащу, а хощу - и по миру пущу!",
- а глядишь, как концы-то с концами придется сводить, младший-то пайщик и
оплел старшего тысяч на пять, на десять, и что у нас тяжбы из-за того, -
числа несть!
- Ну-с, а теперь третий сорт? - спросил Марьеновский, очень
заинтересованный всем этим рассказом.
-