ергивало.
Чтение продолжалось. Внимание слушателей росло с каждой главой, и,
наконец, когда звероподобный муж, узнав об измене маленькой, худенькой,
воздушной жены своей, призывает ее к себе, бьет ее по щеке, и когда она
упала, наконец, в обморок, велит ее вытащить совсем из дому, вон... -
Марьеновский даже привстал.
- Это черт знает что такое! - произнес он. - А ведь не скажешь, что
неправда: вот она русская-то жизнь.
- Сильная вещь и славная! - проговорил, наконец, и Салов и, встав,
начал ходить по тому же месту, по которому перед тем ходил и Павел. Он,
видимо, был удивлен, поражен и сконфужен тем, что услыхал.
- Я, брат, дрожу весь! - сказал Петин Замину.
- Писатель из него будет первого сорта, - сказал тот своим низовым
басом.
Сам Павел прислушивался ко всем этим замечаниям, потупя голову и глаза
в землю.
- А вы что ничего не скажете мне? - обратился он к Неведомову.
- Вы видите! - отвечал тот, усиливаясь улыбнуться и показывая на свои
мокрые щеки, по которым, помимо воли его, текли у него слезы; потом он встал
и, взяв Павла за руку, поцеловал его.
- Поздравляю вас! - сказал он, и в тембре его голоса послышалось что-то
такое, что все почти невольно и единогласно воскликнули затем: "Ура! Виват
Вихров!"
Вихров стоял на ногах, бледный, как мертвец, и у него слезы текли по
щекам.
Только в приятельской, юношеской и студенческой семье можно встретить
такое искреннее, такое полное одобрение таланту.
Для Вихрова это была великая минута в жизни, и она никогда уже более с
ним не повторялась.
Затем в маленьком кружке этом начались тихие и почти шепотом разговоры.
- Вторая часть у вас еще не окончена? - спрашивал Павла несколько уже
успокоившийся Неведомов.
- Нет еще, не кончена, - отвечал Вихров ему тихо.
- Мужики-то тут какие живые!.. Настоящее дело!.. - шептал Замин
Марьеновскому.
- Поэзии тут очень много?.. - как бы больше спросил Неведомова Петин.
- Да! - отвечал тот. - Это место, например, когда влюбленные сидят на
берегу реки и видят вдали большой лес, и им представляется, что если бы они
туда ушли, так скрылись бы от всех в мире глаз, - это очень поэтично и
верно.
Салов во все это время продолжал ходить взад и вперед, а потом,
искренно или нет, но и он принялся восхищаться вместе с другими.
- Вам решительно надо бросить все и сделаться романистом! - сказал он
Павлу.
- Я это и намерен предпринять, - отвечал тот.
- У вас геркулесовская силища на это дело, - продолжал Салов и затем,
взяв фуражку, произнес: - А что, господа, пора уж и по домам.
- Пора! - подтвердили и прочие и взялись за шляпы.
- Куда же это! Посидите еще, - произнес Павел, хотя, утомленный всеми
ощущениями дня и самим чтением, он желал поскорее остаться если не один, то
по крайней мере вдвоем с Неведомовым, который у него жил.
- На два слова, Павел Михайлыч, - произнес затем Салов.
Павел вышел за ним в другую комнату.
- Я привез вам расписку в пятьсот рублей, - сказал тот.
- Ах, сейчас! - воскликнул Вихров и пошел и принес ему: он не пятьсот,
а пять тысяч готов бы дать был в эти минуты Салову.
Гости, наконец, распростились и вышли.
- Что, батюшка, каково, каково! - счел нелишним поддразнить Салова
Марьеновский.
- Черт его знает, я сам никак не ожидал, что он так напишет!
Чтение продолжалось. Внимание слушателей росло с каждой главой, и,
наконец, когда звероподобный муж, узнав об измене маленькой, худенькой,
воздушной жены своей, призывает ее к себе, бьет ее по щеке, и когда она
упала, наконец, в обморок, велит ее вытащить совсем из дому, вон... -
Марьеновский даже привстал.
- Это черт знает что такое! - произнес он. - А ведь не скажешь, что
неправда: вот она русская-то жизнь.
- Сильная вещь и славная! - проговорил, наконец, и Салов и, встав,
начал ходить по тому же месту, по которому перед тем ходил и Павел. Он,
видимо, был удивлен, поражен и сконфужен тем, что услыхал.
- Я, брат, дрожу весь! - сказал Петин Замину.
- Писатель из него будет первого сорта, - сказал тот своим низовым
басом.
Сам Павел прислушивался ко всем этим замечаниям, потупя голову и глаза
в землю.
- А вы что ничего не скажете мне? - обратился он к Неведомову.
- Вы видите! - отвечал тот, усиливаясь улыбнуться и показывая на свои
мокрые щеки, по которым, помимо воли его, текли у него слезы; потом он встал
и, взяв Павла за руку, поцеловал его.
- Поздравляю вас! - сказал он, и в тембре его голоса послышалось что-то
такое, что все почти невольно и единогласно воскликнули затем: "Ура! Виват
Вихров!"
Вихров стоял на ногах, бледный, как мертвец, и у него слезы текли по
щекам.
Только в приятельской, юношеской и студенческой семье можно встретить
такое искреннее, такое полное одобрение таланту.
Для Вихрова это была великая минута в жизни, и она никогда уже более с
ним не повторялась.
Затем в маленьком кружке этом начались тихие и почти шепотом разговоры.
- Вторая часть у вас еще не окончена? - спрашивал Павла несколько уже
успокоившийся Неведомов.
- Нет еще, не кончена, - отвечал Вихров ему тихо.
- Мужики-то тут какие живые!.. Настоящее дело!.. - шептал Замин
Марьеновскому.
- Поэзии тут очень много?.. - как бы больше спросил Неведомова Петин.
- Да! - отвечал тот. - Это место, например, когда влюбленные сидят на
берегу реки и видят вдали большой лес, и им представляется, что если бы они
туда ушли, так скрылись бы от всех в мире глаз, - это очень поэтично и
верно.
Салов во все это время продолжал ходить взад и вперед, а потом,
искренно или нет, но и он принялся восхищаться вместе с другими.
- Вам решительно надо бросить все и сделаться романистом! - сказал он
Павлу.
- Я это и намерен предпринять, - отвечал тот.
- У вас геркулесовская силища на это дело, - продолжал Салов и затем,
взяв фуражку, произнес: - А что, господа, пора уж и по домам.
- Пора! - подтвердили и прочие и взялись за шляпы.
- Куда же это! Посидите еще, - произнес Павел, хотя, утомленный всеми
ощущениями дня и самим чтением, он желал поскорее остаться если не один, то
по крайней мере вдвоем с Неведомовым, который у него жил.
- На два слова, Павел Михайлыч, - произнес затем Салов.
Павел вышел за ним в другую комнату.
- Я привез вам расписку в пятьсот рублей, - сказал тот.
- Ах, сейчас! - воскликнул Вихров и пошел и принес ему: он не пятьсот,
а пять тысяч готов бы дать был в эти минуты Салову.
Гости, наконец, распростились и вышли.
- Что, батюшка, каково, каково! - счел нелишним поддразнить Салова
Марьеновский.
- Черт его знает, я сам никак не ожидал, что он так напишет!