хается в обществе дурака-супруга
во имя долга и ради принятых на себя священных обязанностей; и, наконец,
общая наша любимица с вами, Анна Ивановна, которая, вследствие своей милой
семейной жизни, нынешний год, вероятно, умрет, - потому что она худа и
бледна как мертвая!.. И никто этих женщин, сколько я ни прислушивался к
толкам об них, не пожалел даже; а потому я хочу сказать за них слово, как
рыцарь ихний, выхожу за них на печатную арену и, сколько мне кажется,
заступлюсь за них - если не очень даровито, то, по крайней мере, горячо и
совершенно искренно!.. Вы, друг мой, непременно должны приехать ко мне,
потому что вашему эстетическому вкусу я доверяю больше всех, и вы должны
будете помочь решить мне нравственный вопрос для меня: должен ли я сделаться
писателем или нет?"
Неведомов не заставил себя долго дожидаться: на другой же день после
отправки за ним экипажа он входил уже в спальную к Павлу, когда тот только
что еще проснулся.
- Боже мой! - воскликнул герой мой, до души обрадовавшись гостю.
Неведомов расцеловался с ним.
Павел, взглянув ему в лицо, заметил какую-то тревогу.
- Вот как я скоро исполнил ваше желание, - говорил Неведомов, садясь
около него. - Что вы такое в письме вашем писали об Анне Ивановне, что она
больна очень?
- Она худа мне очень показалась, - отвечал Вихров, заметив, что это
известие очень, должно быть, встревожило приятеля.
- От худобы до смерти еще далеко, - произнес, как-то странно усмехаясь,
Неведомов.
- От смерти, конечно, далеко, - подтвердил и Вихров.
- А как же вы писали, что она скоро умрет? - расспрашивал его
Неведомов.
- Это я так, для красноречия, - отвечал Павел, чтобы успокоить
приятеля. Он очень уж хорошо понимал, что тот до сих пор еще был до безумия
влюблен в Анну Ивановну. От последнего ответа Неведомов, в самом деле,
заметно успокоился.
- Что же, вы в самом монастыре живете? - спросил его Вихров.
- В самом монастыре, - отвечал Неведомов.
- И что же, скучно?
- Иногда.
- И мысль человеческая мало в ходу?
- Не много.
V
ЧТЕНИЕ
Через день после того, вверх по Никитской шли Марьеновский и Салов.
Последний что-то очень, как видно, горячо говорил и доказывал.
- Что он может написать? Что может он писать? - приставал он.
Марьеновский улыбался на это.
- То же, что и вы! Вы написали же!.. - отвечал он своим солидным тоном.
- Но я возился с этими господами... я с ними пьянствовал, черт знает
сколько денег у них выиграл, и, наконец, я написал какие-то там маленькие
сценки, а это - роман огромнейший.
- Что ж такое, что роман? Вы написали сцены, а он - роман.
- Никогда он не мог написать романа; вероятно, это чушь какая-нибудь.
- Почему же чушь?
- Потому что на большой роман у него ума не хватит - он глуп!
- Как глуп? - спросил Марьеновский уже удивленным голосом.
- Так, глуп, - отвечал Салов.
Марьеновский отрицательно покачал головой.
- Напротив, - отвечал он, - я его всегда считал человеком весьма умным.
Конечно, как видно, он весьма нервен, впечатлителен, способен увлекаться, но
для романиста, я полагаю, это и нужно.
- Для романиста еще нужно уметь комбинировать свои впечатления.
- Может быть, он и ту способность имеет; а что к
во имя долга и ради принятых на себя священных обязанностей; и, наконец,
общая наша любимица с вами, Анна Ивановна, которая, вследствие своей милой
семейной жизни, нынешний год, вероятно, умрет, - потому что она худа и
бледна как мертвая!.. И никто этих женщин, сколько я ни прислушивался к
толкам об них, не пожалел даже; а потому я хочу сказать за них слово, как
рыцарь ихний, выхожу за них на печатную арену и, сколько мне кажется,
заступлюсь за них - если не очень даровито, то, по крайней мере, горячо и
совершенно искренно!.. Вы, друг мой, непременно должны приехать ко мне,
потому что вашему эстетическому вкусу я доверяю больше всех, и вы должны
будете помочь решить мне нравственный вопрос для меня: должен ли я сделаться
писателем или нет?"
Неведомов не заставил себя долго дожидаться: на другой же день после
отправки за ним экипажа он входил уже в спальную к Павлу, когда тот только
что еще проснулся.
- Боже мой! - воскликнул герой мой, до души обрадовавшись гостю.
Неведомов расцеловался с ним.
Павел, взглянув ему в лицо, заметил какую-то тревогу.
- Вот как я скоро исполнил ваше желание, - говорил Неведомов, садясь
около него. - Что вы такое в письме вашем писали об Анне Ивановне, что она
больна очень?
- Она худа мне очень показалась, - отвечал Вихров, заметив, что это
известие очень, должно быть, встревожило приятеля.
- От худобы до смерти еще далеко, - произнес, как-то странно усмехаясь,
Неведомов.
- От смерти, конечно, далеко, - подтвердил и Вихров.
- А как же вы писали, что она скоро умрет? - расспрашивал его
Неведомов.
- Это я так, для красноречия, - отвечал Павел, чтобы успокоить
приятеля. Он очень уж хорошо понимал, что тот до сих пор еще был до безумия
влюблен в Анну Ивановну. От последнего ответа Неведомов, в самом деле,
заметно успокоился.
- Что же, вы в самом монастыре живете? - спросил его Вихров.
- В самом монастыре, - отвечал Неведомов.
- И что же, скучно?
- Иногда.
- И мысль человеческая мало в ходу?
- Не много.
V
ЧТЕНИЕ
Через день после того, вверх по Никитской шли Марьеновский и Салов.
Последний что-то очень, как видно, горячо говорил и доказывал.
- Что он может написать? Что может он писать? - приставал он.
Марьеновский улыбался на это.
- То же, что и вы! Вы написали же!.. - отвечал он своим солидным тоном.
- Но я возился с этими господами... я с ними пьянствовал, черт знает
сколько денег у них выиграл, и, наконец, я написал какие-то там маленькие
сценки, а это - роман огромнейший.
- Что ж такое, что роман? Вы написали сцены, а он - роман.
- Никогда он не мог написать романа; вероятно, это чушь какая-нибудь.
- Почему же чушь?
- Потому что на большой роман у него ума не хватит - он глуп!
- Как глуп? - спросил Марьеновский уже удивленным голосом.
- Так, глуп, - отвечал Салов.
Марьеновский отрицательно покачал головой.
- Напротив, - отвечал он, - я его всегда считал человеком весьма умным.
Конечно, как видно, он весьма нервен, впечатлителен, способен увлекаться, но
для романиста, я полагаю, это и нужно.
- Для романиста еще нужно уметь комбинировать свои впечатления.
- Может быть, он и ту способность имеет; а что к