асается до ума его, то
вот именно мне всегда казалось, что у него один из тех умов, которые, в
какую область хотите поведите, они всюду пойдут за вами и везде все будут
понимать настоящим образом... качество тоже, полагаю, немаловажное для
писателя.
- Но, наконец, чтобы писать - надобно знать жизнь! - воскликнул Салов.
- А он где ее мог узнать? Вырос там у папеньки; тетенька какая-нибудь
колобками кормила, а в Москве ходил в гости к какому-то параличному
дяденьке.
Вихров раз только рассказал Салову довольно подробно об Еспере Иваныче
и с увлечением хвалил того при этом: Салов и это поспешил осмеять.
- Но мы, однако, видели, - возразил Марьеновский, - что он жил здесь с
женщиной, и прехорошенькой.
- Ну, это как-нибудь она уж сама его насильно приспособила к себе...
Вы, однако, не скажите ему как-нибудь того, что я вам говорил; что, бог с
ним! Я все-таки хочу оставаться с ним в приязненных отношениях.
В это время они подошли к квартире Вихрова и стали взбираться по
довольно красивой лестнице. В зале они увидели парадно накрытый обеденный
стол, а у стены - другой столик, с прихотливой закуской. Салов осмотрел все
это сейчас же орлиным взглядом. Павел встретил их с немножко бледным лицом,
в домашнем щеголеватом сюртуке, с небрежно завязанным галстуком и с
волосами, зачесанными назад; все это к нему очень шло.
- Два качества в вас приветствую, - начал Салов, раскланиваясь перед
ним, - мецената{34} (и он указал при этом на обеденный стол) и самого
автора!
Вихров на это дружески потрепал его по плечу и повел его к закуске.
Марьеновский с большим удовольствием встретился с Неведомовым: они, как
братья, между собой расцеловались. С Саловым Неведомов даже не поклонился:
после истории его с Анной Ивановной они уже больше между собой не кланялись
и не разговаривали. Петин и Замин тоже были у Вихрова и находились в
следующей комнате. Они увидели там книгу с рисунками индейских пагод и их
богов, и Петин, вскочив на стул, не преминул сейчас же представить одного
длинновязого бога, примкнутого к стене, а Замин его поправлял в этом случае,
говоря: "Руки попрямее, а колени повыпуклее!" - и Петин точь-в-точь
изобразил индейского бога. Оба эти молодые люди кончили уже курс и оба
где-то служили, но на службу совершенно не являлись и все продолжали свои
прежние шутки.
Вскоре затем сели за стол. Обед этот Вихрову изготовил старый повар
покойной княгини Весневой, который пришел к нему пьяненький, плакал и
вспоминал все Еспера Иваныча, и взялся приготовить обед на славу, - и
действительно изготовил такой, что Салов, знаток в этом случае, после
каждого блюда восклицал совершенно искренно:
- Отлично! Отлично! Как приятно, - продолжал он, удовлетворив первое
чувство голода и откидываясь на задок стула, - иметь богатого писателя
приятелем: если он напишет какую-нибудь вещь, непременно позовет слушать и
накормит за это отличным обедом.
Вихрова это замечание немножко кольнуло, и вообще тон, который на этот
раз принял на себя Салов, ему не нравился.
- Вы сами - тоже писатель, а потому и вы должны нам дать обед.
- Я обеды-с даю только тем моим милым господам, которых надеюсь
обыграть в карты.
- Ведь вот что досадно! - воскликнул Вихров, вспыхнув в лице. - Вы,
Салов, гораздо больше говорите про се
вот именно мне всегда казалось, что у него один из тех умов, которые, в
какую область хотите поведите, они всюду пойдут за вами и везде все будут
понимать настоящим образом... качество тоже, полагаю, немаловажное для
писателя.
- Но, наконец, чтобы писать - надобно знать жизнь! - воскликнул Салов.
- А он где ее мог узнать? Вырос там у папеньки; тетенька какая-нибудь
колобками кормила, а в Москве ходил в гости к какому-то параличному
дяденьке.
Вихров раз только рассказал Салову довольно подробно об Еспере Иваныче
и с увлечением хвалил того при этом: Салов и это поспешил осмеять.
- Но мы, однако, видели, - возразил Марьеновский, - что он жил здесь с
женщиной, и прехорошенькой.
- Ну, это как-нибудь она уж сама его насильно приспособила к себе...
Вы, однако, не скажите ему как-нибудь того, что я вам говорил; что, бог с
ним! Я все-таки хочу оставаться с ним в приязненных отношениях.
В это время они подошли к квартире Вихрова и стали взбираться по
довольно красивой лестнице. В зале они увидели парадно накрытый обеденный
стол, а у стены - другой столик, с прихотливой закуской. Салов осмотрел все
это сейчас же орлиным взглядом. Павел встретил их с немножко бледным лицом,
в домашнем щеголеватом сюртуке, с небрежно завязанным галстуком и с
волосами, зачесанными назад; все это к нему очень шло.
- Два качества в вас приветствую, - начал Салов, раскланиваясь перед
ним, - мецената{34} (и он указал при этом на обеденный стол) и самого
автора!
Вихров на это дружески потрепал его по плечу и повел его к закуске.
Марьеновский с большим удовольствием встретился с Неведомовым: они, как
братья, между собой расцеловались. С Саловым Неведомов даже не поклонился:
после истории его с Анной Ивановной они уже больше между собой не кланялись
и не разговаривали. Петин и Замин тоже были у Вихрова и находились в
следующей комнате. Они увидели там книгу с рисунками индейских пагод и их
богов, и Петин, вскочив на стул, не преминул сейчас же представить одного
длинновязого бога, примкнутого к стене, а Замин его поправлял в этом случае,
говоря: "Руки попрямее, а колени повыпуклее!" - и Петин точь-в-точь
изобразил индейского бога. Оба эти молодые люди кончили уже курс и оба
где-то служили, но на службу совершенно не являлись и все продолжали свои
прежние шутки.
Вскоре затем сели за стол. Обед этот Вихрову изготовил старый повар
покойной княгини Весневой, который пришел к нему пьяненький, плакал и
вспоминал все Еспера Иваныча, и взялся приготовить обед на славу, - и
действительно изготовил такой, что Салов, знаток в этом случае, после
каждого блюда восклицал совершенно искренно:
- Отлично! Отлично! Как приятно, - продолжал он, удовлетворив первое
чувство голода и откидываясь на задок стула, - иметь богатого писателя
приятелем: если он напишет какую-нибудь вещь, непременно позовет слушать и
накормит за это отличным обедом.
Вихрова это замечание немножко кольнуло, и вообще тон, который на этот
раз принял на себя Салов, ему не нравился.
- Вы сами - тоже писатель, а потому и вы должны нам дать обед.
- Я обеды-с даю только тем моим милым господам, которых надеюсь
обыграть в карты.
- Ведь вот что досадно! - воскликнул Вихров, вспыхнув в лице. - Вы,
Салов, гораздо больше говорите про се