же повеселел.
- Я к вам писал, - начал Павел несколько сурово (ему казался очень уж
противен Салов всеми этими проделками), - писал, так как вы сочинили
комедию, то и я тоже произвел, но только роман.
- Роман? - воскликнул Салов, как будто бы очень обрадовавшись этому
известию.
- Роман, а потому вы прочтите мне вашу комедию, а я вам - мое
произведение, и мы скажем друг другу совершенно откровенно наши мнения.
- С величайшею готовностью, - произнес Салов, как будто бы ничего в
мире не могло ему быть приятнее этого предложения. - Когда ж вы это
написали? - продолжал он тоном живейшего участия.
- В последние три недели, - отвечал Вихров, - вот оно-с, мое творение!
- прибавил он и указал на две толстейшие тетрадки.
Салов обмер внутренне: "Он уморит, пожалуй, этим; у меня какие-нибудь
три - четыре явления комедии написано, а он будет доедать массой этой
чепухи!" Салов был совершенно убежден, что Павел написал чушь, и не
высказывал этого ему и не смеялся над ним - только из предположения занять у
него денег.
- Кому ж вы будете еще читать? - спросил он.
- Никому больше, кому же? - ответил Павел.
- Отчего же никому? - произнес протяжно Салов: у него в это время
мелькнула мысль: "За что же это он меня одного будет этим мучить, пусть и
другие попробуют этой прелести!" У него от природы была страсть хоть бы
чем-нибудь да напакостить своему ближнему. - Вы бы позвали и других ваших
знакомых: Марьеновского, как этих, - Замина и Петина; я думаю, перед более
многочисленной публикой и читать приятнее?
Павел от этих слов Салова впал в некоторое раздумье.
- Мне бы, признаться сказать, больше всех Неведомову хотелось прочесть,
- как бы рассуждал он вслух.
- И Неведомова позовите, - продолжал Салов, и у него в воображении
нарисовалась довольно приятная картина, как Неведомов, человек всегда
строгий и откровенный в своих мнениях, скажет Вихрову: "Что такое, что такое
вы написали?" - и как у того при этом лицо вытянется, и как он свернет потом
тетрадку и ни слова уж не пикнет об ней; а в то же время приготовлен для
слушателей ужин отличный, и они, упитавшись таким образом вкусно, ни слова
не скажут автору об его произведении и разойдутся по домам, - все это очень
улыбалось Салову.
- Вы позовите и Неведомова, - повторил он еще раз.
- Но где ж я его возьму, - он у Троицы, - говорил Вихров, ходя взад и
вперед по комнате.
- Да наймите коляску и пошлите за ним; он сейчас и приедет.
- Отлично! - подхватил Павел. - А вы вашу комедию тоже принесете, -
прибавил он.
- Непременно! - сказал Салов. Он твердо был уверен, что он своей
комедией еще больше пришибет в грязь произведение Вихрова.
По уходе Салова Вихров сейчас же изготовил письмо к Неведомову.
"Милый друг, - писал он, - я согрешил, каюсь перед вами: я написал
роман в весьма несимпатичном для вас направлении; но, видит бог, я его не
выдумал; мне его дала и нарезала им глаза наша русская жизнь; я пишу за
женщину, и три типа были у меня, над которыми я производил свои опыты. Эта,
уж известная вам, m-me Фатеева, натура богатая, страстная, способная к
беспредельной преданности к своему идолу, но которую все и всю жизнь ее за
что-то оскорбляли и обвиняли; потому, есть еще у меня кузина,
высокообразованная и умная женщина: она зады
- Я к вам писал, - начал Павел несколько сурово (ему казался очень уж
противен Салов всеми этими проделками), - писал, так как вы сочинили
комедию, то и я тоже произвел, но только роман.
- Роман? - воскликнул Салов, как будто бы очень обрадовавшись этому
известию.
- Роман, а потому вы прочтите мне вашу комедию, а я вам - мое
произведение, и мы скажем друг другу совершенно откровенно наши мнения.
- С величайшею готовностью, - произнес Салов, как будто бы ничего в
мире не могло ему быть приятнее этого предложения. - Когда ж вы это
написали? - продолжал он тоном живейшего участия.
- В последние три недели, - отвечал Вихров, - вот оно-с, мое творение!
- прибавил он и указал на две толстейшие тетрадки.
Салов обмер внутренне: "Он уморит, пожалуй, этим; у меня какие-нибудь
три - четыре явления комедии написано, а он будет доедать массой этой
чепухи!" Салов был совершенно убежден, что Павел написал чушь, и не
высказывал этого ему и не смеялся над ним - только из предположения занять у
него денег.
- Кому ж вы будете еще читать? - спросил он.
- Никому больше, кому же? - ответил Павел.
- Отчего же никому? - произнес протяжно Салов: у него в это время
мелькнула мысль: "За что же это он меня одного будет этим мучить, пусть и
другие попробуют этой прелести!" У него от природы была страсть хоть бы
чем-нибудь да напакостить своему ближнему. - Вы бы позвали и других ваших
знакомых: Марьеновского, как этих, - Замина и Петина; я думаю, перед более
многочисленной публикой и читать приятнее?
Павел от этих слов Салова впал в некоторое раздумье.
- Мне бы, признаться сказать, больше всех Неведомову хотелось прочесть,
- как бы рассуждал он вслух.
- И Неведомова позовите, - продолжал Салов, и у него в воображении
нарисовалась довольно приятная картина, как Неведомов, человек всегда
строгий и откровенный в своих мнениях, скажет Вихрову: "Что такое, что такое
вы написали?" - и как у того при этом лицо вытянется, и как он свернет потом
тетрадку и ни слова уж не пикнет об ней; а в то же время приготовлен для
слушателей ужин отличный, и они, упитавшись таким образом вкусно, ни слова
не скажут автору об его произведении и разойдутся по домам, - все это очень
улыбалось Салову.
- Вы позовите и Неведомова, - повторил он еще раз.
- Но где ж я его возьму, - он у Троицы, - говорил Вихров, ходя взад и
вперед по комнате.
- Да наймите коляску и пошлите за ним; он сейчас и приедет.
- Отлично! - подхватил Павел. - А вы вашу комедию тоже принесете, -
прибавил он.
- Непременно! - сказал Салов. Он твердо был уверен, что он своей
комедией еще больше пришибет в грязь произведение Вихрова.
По уходе Салова Вихров сейчас же изготовил письмо к Неведомову.
"Милый друг, - писал он, - я согрешил, каюсь перед вами: я написал
роман в весьма несимпатичном для вас направлении; но, видит бог, я его не
выдумал; мне его дала и нарезала им глаза наша русская жизнь; я пишу за
женщину, и три типа были у меня, над которыми я производил свои опыты. Эта,
уж известная вам, m-me Фатеева, натура богатая, страстная, способная к
беспредельной преданности к своему идолу, но которую все и всю жизнь ее за
что-то оскорбляли и обвиняли; потому, есть еще у меня кузина,
высокообразованная и умная женщина: она зады