ается в своей
комнате. Затем в одном доме она встречается с молодым человеком: молодого
человека Вихров списал с самого себя - он стоит у колонны, закинув курчавую
голову свою немного назад и заложив руку за бархатный жилет, - поза, которую
Вихров сам, по большей части, принимал в обществе. Молодой человек - старый
знакомый героини, но она, боясь ревности мужа, почти не говорит с ним и
назначает ему тайное свидание, чтобы так только побеседовать с ним о
прошлом...
Вихров писал таким образом целый день; все выводимые им образы все
больше и больше яснели в его воображении, так что он до мельчайших
подробностей видел их лица, слышал тон голоса, которым они говорили,
чувствовал их походку, совершенно знал все, что у них в душе происходило в
тот момент, когда он их описывал. Это, наконец, начало пугать его. Чтобы
рассеяться немного, он вышел из дому, но нервное состояние все еще
продолжалось в нем: он никак не мог выкинуть из головы того, что там как-то
шевелилось у него, росло, - и только, когда зашел в трактир, выпил там рюмку
водки, съел чего-то массу, в нем поутихла его моральная деятельность и
началась понемногу жизнь материальная: вместо мозга стали работать брюшные
нервы.
На другой день, впрочем, началось снова писательство. Павел вместе с
своими героями чувствовал злобу, радость; в печальных, патетических местах,
- а их у него было немало в его вновь рождаемом творении, - он плакал, и
слезы у него капали на бумагу... Так прошло недели две; задуманной им
повести написано было уже полторы части; он предполагал дать ей название:
"Да не осудите!".
Вихрову, наконец, захотелось проверить все, что он написал; он стал
пересматривать, поправлять, наконец, набело переписывать и читать самому
себе вслух... Ему казалось хорошо, даже очень хорошо сделаться писателем и
посвятить всю жизнь литературе; у него даже дыхание от восторга захватывало
при этой мысли; но с кем бы посоветоваться, кто бы сказал ему, что он не
чушь же совершенную написал?.. Неведомова не было в Москве; Замин и Петин
были очень милые ребята, но чрезвычайно простые и вряд ли понимали в этом
толк; Марьеновский, теперь уже служивший в сенате, пошел совершенно в другую
сторону. Салов оказывался удобнее всех, - тем более, что он сам, кажется,
желал сделаться писателем. "Я ему прочту, а он - мне; таким образом это
будет мена взаимных одолжений!" С этою мыслью Вихров написал весьма ласковое
письмо к Салову: "Мой добрый друг! У меня есть к вам великая и превеликая
просьба, и что я вам поведаю в отношении этого - прошу вас сказать мне
совершенно откровенно ваше мнение!"
Салов очень хорошо понял, что он зачем-то нужен Вихрову, и потому
решился не упускать этого случая. По записке Павла, он сейчас же пришел к
нему, но притворился грустным, растерянным, как бы даже не понимающим, что
ему говорят.
Вихров спросил его: что такое с ним?
- Делишки скверны, - отвечал Салов и, сверх обыкновения, сел и
вздохнул.
Павел сейчас же догадался, что Салов хочет занять у него денег. "Ну,
черт с ним, - подумал он, - дам ему; пусть уж при слушании не будет так
злобствовать!"
- Какие же это делишки? - сказал он вслух.
- Денег нет, - отвечал Салов.
- Займите у меня, - сказал Вихров, - только много не дам.
- Хорошо, сколько можете, - сказал Салов и сейчас
комнате. Затем в одном доме она встречается с молодым человеком: молодого
человека Вихров списал с самого себя - он стоит у колонны, закинув курчавую
голову свою немного назад и заложив руку за бархатный жилет, - поза, которую
Вихров сам, по большей части, принимал в обществе. Молодой человек - старый
знакомый героини, но она, боясь ревности мужа, почти не говорит с ним и
назначает ему тайное свидание, чтобы так только побеседовать с ним о
прошлом...
Вихров писал таким образом целый день; все выводимые им образы все
больше и больше яснели в его воображении, так что он до мельчайших
подробностей видел их лица, слышал тон голоса, которым они говорили,
чувствовал их походку, совершенно знал все, что у них в душе происходило в
тот момент, когда он их описывал. Это, наконец, начало пугать его. Чтобы
рассеяться немного, он вышел из дому, но нервное состояние все еще
продолжалось в нем: он никак не мог выкинуть из головы того, что там как-то
шевелилось у него, росло, - и только, когда зашел в трактир, выпил там рюмку
водки, съел чего-то массу, в нем поутихла его моральная деятельность и
началась понемногу жизнь материальная: вместо мозга стали работать брюшные
нервы.
На другой день, впрочем, началось снова писательство. Павел вместе с
своими героями чувствовал злобу, радость; в печальных, патетических местах,
- а их у него было немало в его вновь рождаемом творении, - он плакал, и
слезы у него капали на бумагу... Так прошло недели две; задуманной им
повести написано было уже полторы части; он предполагал дать ей название:
"Да не осудите!".
Вихрову, наконец, захотелось проверить все, что он написал; он стал
пересматривать, поправлять, наконец, набело переписывать и читать самому
себе вслух... Ему казалось хорошо, даже очень хорошо сделаться писателем и
посвятить всю жизнь литературе; у него даже дыхание от восторга захватывало
при этой мысли; но с кем бы посоветоваться, кто бы сказал ему, что он не
чушь же совершенную написал?.. Неведомова не было в Москве; Замин и Петин
были очень милые ребята, но чрезвычайно простые и вряд ли понимали в этом
толк; Марьеновский, теперь уже служивший в сенате, пошел совершенно в другую
сторону. Салов оказывался удобнее всех, - тем более, что он сам, кажется,
желал сделаться писателем. "Я ему прочту, а он - мне; таким образом это
будет мена взаимных одолжений!" С этою мыслью Вихров написал весьма ласковое
письмо к Салову: "Мой добрый друг! У меня есть к вам великая и превеликая
просьба, и что я вам поведаю в отношении этого - прошу вас сказать мне
совершенно откровенно ваше мнение!"
Салов очень хорошо понял, что он зачем-то нужен Вихрову, и потому
решился не упускать этого случая. По записке Павла, он сейчас же пришел к
нему, но притворился грустным, растерянным, как бы даже не понимающим, что
ему говорят.
Вихров спросил его: что такое с ним?
- Делишки скверны, - отвечал Салов и, сверх обыкновения, сел и
вздохнул.
Павел сейчас же догадался, что Салов хочет занять у него денег. "Ну,
черт с ним, - подумал он, - дам ему; пусть уж при слушании не будет так
злобствовать!"
- Какие же это делишки? - сказал он вслух.
- Денег нет, - отвечал Салов.
- Займите у меня, - сказал Вихров, - только много не дам.
- Хорошо, сколько можете, - сказал Салов и сейчас