ими. Павел, разумеется, очень хорошо
понимал истинную причину тому и в душе смеялся над нехитрыми проделками
приятеля.
- Что вы поделываете? - спросил Салов, заметив недовольное лицо
Вихрова.
- Хандрю, - отвечал тот, - и во мне вы можете видеть подобие наших
титанов разочарования.
- Очень приятно с ними познакомиться, - подхватил Салов.
- Не шутите! Что такое эти Онегины и Печорины? Это люди, может быть,
немного и выше стоящие их среды, но главное - ничего не умеющие делать для
русской жизни: за неволю они все время возятся с женщинами, влюбляются в
них, ломаются над ними; точно так же и мы все, университетские
воспитанники... Мне всегда как-то представлялось, что матушка Россия - это
есть грубая, для серого солдатского сукна устроенная фабрика, и вдруг в этой
фабрике произрастают чувствительные и благоухающие розы, но все это потом в
жизни сваливается в одно место, и, конечно, уж толстые тюки сукна помнут все
розы и отобьют у них всякое благоухание.
- Живописно сказано! - подхватил Салов. - Но вот что, друг мой, от
хандры единственное и самое верное лекарство - это карты: сядемте и станемте
в оные играть.
- А вам бы очень хотелось? - спросил Павел.
- Очень! - отвечал Салов и затем пропел водевильным голосом:
Одни лишь карты нас питают,
И деньги нам они дают!
- Ну вот видите! - перебил его Вихров. - Пока вам не удалось еще
развратить меня до карт, то я предлагаю вам устроить другого рода аферу на
мой счет: свезите меня в какое-нибудь увеселительное заведение, и я вам
выставлю от себя вино и ужин, какой вы хотите.
- О, да благословит тебя бог, добрый друг! - воскликнул Салов с
комическим чувством, крепко пожимая руку Вихрова. - Ехать нам всего лучше в
Купеческий клуб, сегодня там совершается великое дело: господа купцы вывозят
в первый раз в собрание своих супруг; первая Петровская ассамблея будет для
Замоскворечья, - но только не по высочайшему повелению, а по собственному
желанию! Прогресс!.. Дворянству не хотят уступить.
- Это в самом деле любопытно! - произнес Павел.
- Очень-с, - подхватил Салов, - рожи, я вам доложу, будут
невообразимые, туалеты - такого же свойства; брильянтов будут мириады, и
шампанского море прольется. Поедемте, взглянемте на все сие.
- Хорошо! - сказал Павел.
- Так, значит, часу в одиннадцатом я за вами захожу, и мы едем на вашем
рысаке.
- Едем на моем рысаке, - подтвердил Вихров.
Часов в одиннадцать они не отдумали и поехали. Купеческое собрание было
уже полнехонько. Вихров и Салов, войдя, остановились у одной из арок,
соединяющих гостиную с танцевальной залой.
- Каковы физиономии, каковы? - шептал Салов, показывая на разных
толстых дам, которые или с супругами, или с подругами степенно расхаживали
по залам. Вихрова тоже отчасти поразила эта публика. Студентом он все бывал
или в Дворянском собрании, где встречал и прелестные лица и элегантные
туалеты, или в Немецком собрании, где были немочки и дочери небогатых
чиновников, которые все имели, по большей части, испитые, худые физиономии,
но все-таки у них были лица человеческие, а тут вдруг он увидел какие-то
луны ходячие, какие-то розовые тыквы. Мужские фигуры были такие же почти.
- Посмотрите, посмотрите, - продолжал ему шептать Салов, - ведь ни в
одной физион
понимал истинную причину тому и в душе смеялся над нехитрыми проделками
приятеля.
- Что вы поделываете? - спросил Салов, заметив недовольное лицо
Вихрова.
- Хандрю, - отвечал тот, - и во мне вы можете видеть подобие наших
титанов разочарования.
- Очень приятно с ними познакомиться, - подхватил Салов.
- Не шутите! Что такое эти Онегины и Печорины? Это люди, может быть,
немного и выше стоящие их среды, но главное - ничего не умеющие делать для
русской жизни: за неволю они все время возятся с женщинами, влюбляются в
них, ломаются над ними; точно так же и мы все, университетские
воспитанники... Мне всегда как-то представлялось, что матушка Россия - это
есть грубая, для серого солдатского сукна устроенная фабрика, и вдруг в этой
фабрике произрастают чувствительные и благоухающие розы, но все это потом в
жизни сваливается в одно место, и, конечно, уж толстые тюки сукна помнут все
розы и отобьют у них всякое благоухание.
- Живописно сказано! - подхватил Салов. - Но вот что, друг мой, от
хандры единственное и самое верное лекарство - это карты: сядемте и станемте
в оные играть.
- А вам бы очень хотелось? - спросил Павел.
- Очень! - отвечал Салов и затем пропел водевильным голосом:
Одни лишь карты нас питают,
И деньги нам они дают!
- Ну вот видите! - перебил его Вихров. - Пока вам не удалось еще
развратить меня до карт, то я предлагаю вам устроить другого рода аферу на
мой счет: свезите меня в какое-нибудь увеселительное заведение, и я вам
выставлю от себя вино и ужин, какой вы хотите.
- О, да благословит тебя бог, добрый друг! - воскликнул Салов с
комическим чувством, крепко пожимая руку Вихрова. - Ехать нам всего лучше в
Купеческий клуб, сегодня там совершается великое дело: господа купцы вывозят
в первый раз в собрание своих супруг; первая Петровская ассамблея будет для
Замоскворечья, - но только не по высочайшему повелению, а по собственному
желанию! Прогресс!.. Дворянству не хотят уступить.
- Это в самом деле любопытно! - произнес Павел.
- Очень-с, - подхватил Салов, - рожи, я вам доложу, будут
невообразимые, туалеты - такого же свойства; брильянтов будут мириады, и
шампанского море прольется. Поедемте, взглянемте на все сие.
- Хорошо! - сказал Павел.
- Так, значит, часу в одиннадцатом я за вами захожу, и мы едем на вашем
рысаке.
- Едем на моем рысаке, - подтвердил Вихров.
Часов в одиннадцать они не отдумали и поехали. Купеческое собрание было
уже полнехонько. Вихров и Салов, войдя, остановились у одной из арок,
соединяющих гостиную с танцевальной залой.
- Каковы физиономии, каковы? - шептал Салов, показывая на разных
толстых дам, которые или с супругами, или с подругами степенно расхаживали
по залам. Вихрова тоже отчасти поразила эта публика. Студентом он все бывал
или в Дворянском собрании, где встречал и прелестные лица и элегантные
туалеты, или в Немецком собрании, где были немочки и дочери небогатых
чиновников, которые все имели, по большей части, испитые, худые физиономии,
но все-таки у них были лица человеческие, а тут вдруг он увидел какие-то
луны ходячие, какие-то розовые тыквы. Мужские фигуры были такие же почти.
- Посмотрите, посмотрите, - продолжал ему шептать Салов, - ведь ни в
одной физион