л!.. Собирался за Мари уехать в Москву... Муж в это
время доходил до неистовства в своей жизни. М-r Постен был решительно
каким-то ангелом-спасителем в моей домашней жизни. Муж как-то боялся его
всегда... Я по крайности знала, что когда Постен у нас, то он физически меня
никогда не убьет и не оскорбит: так это и случилось, когда он в истории
этого глупого векселя заслонил меня собой от его удара ножом. Мне все стало
равно: я знала, что уж больше не увижу тебя, - умереть, задохнуться от
скуки, сделаться любовницей Постена, и я, на досаду себе, богу, людям,
сделалась ею... Остальное ты все знаешь, и я только прибавлю, что, когда я
виделась с тобой в последний раз в доме Еспера Иваныча и тут же был Постен и
когда он ушел, мне тысячу раз хотелось броситься перед тобой на колени и
умолять тебя, чтобы ты спас меня и увез с собой, но ты еще был мальчик, и я
знала, что не мог этого сделать. Вот все; теперь обсуди и, как хочешь,
оправдай или обвини меня.
Твоя Клеопатра.
"P.S. Бедный страдалец - муж мой завтра или послезавтра умрет. Он
оставил мне духовную на все имение... Я теперь поэтому помещица двухсот
душ".
Все слова, напечатанные в настоящем повествовании курсивом, были
подчеркнуты в письме Клеопатры Петровны по одному разу, а некоторые - даже и
по два раза. Она явно хотела, по преимуществу, обратить на них внимание
Вихрова, и он действительно заметил их и прежде всего поспешил ее успокоить
и сейчас же написал ответ ей.
"Бог с вами, кто вам сказал о каком-то неуважении к вам!.. Верьте, что
я уважаю и люблю вас по-прежнему. Вы теперь исполняете святой долг в
отношении человека, который, как вы сами говорили, все-таки сделал вам много
добра, и да подкрепит бог вас на этот подвиг! Может быть, невдолге и
увидимся".
В сущности письмо Клеопатры Петровны произвело странное впечатление на
Вихрова; ему, пожалуй, немножко захотелось и видеться с ней, но больше всего
ему было жаль ее. Он почти не сомневался, что она до сих пор искренно и
страстно любила его. "Но она так же, вероятно, любила и мужа, и Постена, это
уж было только свойством ее темперамента", - примешивалась сейчас же к этому
всеотравляющая мысль. Мари же между тем, после последнего свидания, ужасно
стала его интересовать.
"Неужели Неведомов прав, - думал он, - что мы можем прочно любить
только женщин безупречных?" Ко всему этому хаосу мыслей и чувствований
присоединилось еще представление своей собственной жизни, в которой не было
ни цели, ни дела никакого. Вихров не был ни флегматиком, способным всю жизнь
пролежать на диване, ни сангвиником, готовым до самой смерти танцевать; он
был чистый холерик: ему нужно было или делать какое-нибудь дело, или
переживать какое-нибудь чувство. Пробовал он читать, - не читается; Яков,
рысак и трактиры ему до тошноты надоели, и Вихров начал томиться и
безвыходно скучать.
В одну из таких минут, когда он несколько часов ходил взад и вперед у
себя по комнатам и приходил почти в бешенство оттого, что никак не мог
придумать, где бы ему убить вечер, - к нему пришел Салов. Достойный друг
сей, с тех пор, как Вихров получил наследство, заметно стал внимательней к
нему: весьма часто забегал, почти не спорил с ним и никогда не продергивал
его, как делал это он обыкновенно с друг
время доходил до неистовства в своей жизни. М-r Постен был решительно
каким-то ангелом-спасителем в моей домашней жизни. Муж как-то боялся его
всегда... Я по крайности знала, что когда Постен у нас, то он физически меня
никогда не убьет и не оскорбит: так это и случилось, когда он в истории
этого глупого векселя заслонил меня собой от его удара ножом. Мне все стало
равно: я знала, что уж больше не увижу тебя, - умереть, задохнуться от
скуки, сделаться любовницей Постена, и я, на досаду себе, богу, людям,
сделалась ею... Остальное ты все знаешь, и я только прибавлю, что, когда я
виделась с тобой в последний раз в доме Еспера Иваныча и тут же был Постен и
когда он ушел, мне тысячу раз хотелось броситься перед тобой на колени и
умолять тебя, чтобы ты спас меня и увез с собой, но ты еще был мальчик, и я
знала, что не мог этого сделать. Вот все; теперь обсуди и, как хочешь,
оправдай или обвини меня.
Твоя Клеопатра.
"P.S. Бедный страдалец - муж мой завтра или послезавтра умрет. Он
оставил мне духовную на все имение... Я теперь поэтому помещица двухсот
душ".
Все слова, напечатанные в настоящем повествовании курсивом, были
подчеркнуты в письме Клеопатры Петровны по одному разу, а некоторые - даже и
по два раза. Она явно хотела, по преимуществу, обратить на них внимание
Вихрова, и он действительно заметил их и прежде всего поспешил ее успокоить
и сейчас же написал ответ ей.
"Бог с вами, кто вам сказал о каком-то неуважении к вам!.. Верьте, что
я уважаю и люблю вас по-прежнему. Вы теперь исполняете святой долг в
отношении человека, который, как вы сами говорили, все-таки сделал вам много
добра, и да подкрепит бог вас на этот подвиг! Может быть, невдолге и
увидимся".
В сущности письмо Клеопатры Петровны произвело странное впечатление на
Вихрова; ему, пожалуй, немножко захотелось и видеться с ней, но больше всего
ему было жаль ее. Он почти не сомневался, что она до сих пор искренно и
страстно любила его. "Но она так же, вероятно, любила и мужа, и Постена, это
уж было только свойством ее темперамента", - примешивалась сейчас же к этому
всеотравляющая мысль. Мари же между тем, после последнего свидания, ужасно
стала его интересовать.
"Неужели Неведомов прав, - думал он, - что мы можем прочно любить
только женщин безупречных?" Ко всему этому хаосу мыслей и чувствований
присоединилось еще представление своей собственной жизни, в которой не было
ни цели, ни дела никакого. Вихров не был ни флегматиком, способным всю жизнь
пролежать на диване, ни сангвиником, готовым до самой смерти танцевать; он
был чистый холерик: ему нужно было или делать какое-нибудь дело, или
переживать какое-нибудь чувство. Пробовал он читать, - не читается; Яков,
рысак и трактиры ему до тошноты надоели, и Вихров начал томиться и
безвыходно скучать.
В одну из таких минут, когда он несколько часов ходил взад и вперед у
себя по комнатам и приходил почти в бешенство оттого, что никак не мог
придумать, где бы ему убить вечер, - к нему пришел Салов. Достойный друг
сей, с тех пор, как Вихров получил наследство, заметно стал внимательней к
нему: весьма часто забегал, почти не спорил с ним и никогда не продергивал
его, как делал это он обыкновенно с друг