зина, - начал он, - мы столько лет с вами знакомы, и во
все это время играем между собой какую-то притворную комедию.
Мари вдруг вся вспыхнула.
- Почему же притворную? - спросила она.
- Притворную! Прикажете разъяснить вам это?
- Разъясните! - сказала Мари и потупилась, а вместе с тем с губ ее не
сходила немножко лукавая улыбка.
- Во-первых, бывши мальчиком, я был в вас страстно влюблен, безумно, но
никогда вам об этом не говорил; вы тоже очень хорошо это видели, но мне тоже
никогда ничего об этом не сказали!
Мари слушала его, и Вихров только видел, что у ней уши даже при этом
покраснели.
- Теперь та же самая комедия начинается, - продолжал он, - вам хочется
спросить меня о Клеопатре Петровне и о том, что у меня с ней происходило, а
вы меня спрашиваете, как о какой-нибудь Матрене Карповне; спрашивайте лучше
прямо, как и что вам угодно знать по сему предмету?
- И ты скажешь мне откровенно? - спросила Мари, взмахнув на него свои
голубые глаза.
- Все откровенно скажу, - отвечал Павел искренно.
- Что же ты, влюблен в нее очень?
- То есть я любил ее очень.
- А теперь - что же?
- Теперь - не знаю.
- Как не знаешь? - спросила Мари.
- Так, не знаю: перед отъездом ее в деревню я очень к ней охладел, но,
когда она уехала, мне по ней грустно сделалось.
- Что тебе мешает? Поезжай сам за ней в деревню!.. - И на лице Мари,
как легкое облако, промелькнула тень печали; Павел и это видел.
- В деревню я не поеду, потому что это может рассердить и огорчить ее
мужа.
- Муж ее, я слышала, скоро умрет, и ты можешь сейчас же жениться на
ней.
- Нет, я не женюсь на ней, - возразил Павел.
- Отчего же? - спросила Мари как бы с удивлением.
- Во-первых, оттого, что она старше меня годами, а потом - мы с ней
совершенно разных понятий и убеждений.
- О, она, разумеется, постарается подражать всем твоим понятиям и
убеждениям.
- Не думаю... - произнес протяжно Павел.
Разговор на несколько времени приостановился; Павел, видимо, собирался
с мыслями и с некоторою смелостью возобновить его.
- Вот видите-с, - начал, наконец, он, - я был с вами совершенно
откровенен, будьте же и вы со мной откровенны.
- Да в чем же мне с тобой быть откровенной? - спросила Мари, как будто
бы ей, в самом деле, решительно нечего было скрывать от Павла.
- А в том, например, что неужели вы никогда и никого не любили, кроме
вашего мужа? - проговорил Вихров неторопливым голосом.
Мари несколько мгновений молчала; видимо, что она обдумывала, как
отвечать ей на этот вопрос.
- Никого! - произнесла она, наконец, с улыбкой.
- Не верю! - воскликнул Павел. - Чтобы вы, с вашим умом, с вашим
образованием, никого не любили, кроме Евгения Петровича, который, может
быть, и прекрасный и добрый человек...
- Никого не любила! - поспешила перебить его Мари.
- И впредь не полюбите?
- Постараюсь, - сказала Мари.
- И что же, все это для исполнения священной обязанности матери и
супруги? - спросил Павел.
- Для исполнения священной обязанности матери и супруги, - повторила за
ним немножко комическим тоном и Мари.
- Только для этого, не больше?
- Только для этого, не больше, - повторила еще раз Мари.
- Ну, а мне больше этого и знать ничего не надо! - произнес Павел.
- Ничего? - спросила Мари.
- Ниче
все это время играем между собой какую-то притворную комедию.
Мари вдруг вся вспыхнула.
- Почему же притворную? - спросила она.
- Притворную! Прикажете разъяснить вам это?
- Разъясните! - сказала Мари и потупилась, а вместе с тем с губ ее не
сходила немножко лукавая улыбка.
- Во-первых, бывши мальчиком, я был в вас страстно влюблен, безумно, но
никогда вам об этом не говорил; вы тоже очень хорошо это видели, но мне тоже
никогда ничего об этом не сказали!
Мари слушала его, и Вихров только видел, что у ней уши даже при этом
покраснели.
- Теперь та же самая комедия начинается, - продолжал он, - вам хочется
спросить меня о Клеопатре Петровне и о том, что у меня с ней происходило, а
вы меня спрашиваете, как о какой-нибудь Матрене Карповне; спрашивайте лучше
прямо, как и что вам угодно знать по сему предмету?
- И ты скажешь мне откровенно? - спросила Мари, взмахнув на него свои
голубые глаза.
- Все откровенно скажу, - отвечал Павел искренно.
- Что же ты, влюблен в нее очень?
- То есть я любил ее очень.
- А теперь - что же?
- Теперь - не знаю.
- Как не знаешь? - спросила Мари.
- Так, не знаю: перед отъездом ее в деревню я очень к ней охладел, но,
когда она уехала, мне по ней грустно сделалось.
- Что тебе мешает? Поезжай сам за ней в деревню!.. - И на лице Мари,
как легкое облако, промелькнула тень печали; Павел и это видел.
- В деревню я не поеду, потому что это может рассердить и огорчить ее
мужа.
- Муж ее, я слышала, скоро умрет, и ты можешь сейчас же жениться на
ней.
- Нет, я не женюсь на ней, - возразил Павел.
- Отчего же? - спросила Мари как бы с удивлением.
- Во-первых, оттого, что она старше меня годами, а потом - мы с ней
совершенно разных понятий и убеждений.
- О, она, разумеется, постарается подражать всем твоим понятиям и
убеждениям.
- Не думаю... - произнес протяжно Павел.
Разговор на несколько времени приостановился; Павел, видимо, собирался
с мыслями и с некоторою смелостью возобновить его.
- Вот видите-с, - начал, наконец, он, - я был с вами совершенно
откровенен, будьте же и вы со мной откровенны.
- Да в чем же мне с тобой быть откровенной? - спросила Мари, как будто
бы ей, в самом деле, решительно нечего было скрывать от Павла.
- А в том, например, что неужели вы никогда и никого не любили, кроме
вашего мужа? - проговорил Вихров неторопливым голосом.
Мари несколько мгновений молчала; видимо, что она обдумывала, как
отвечать ей на этот вопрос.
- Никого! - произнесла она, наконец, с улыбкой.
- Не верю! - воскликнул Павел. - Чтобы вы, с вашим умом, с вашим
образованием, никого не любили, кроме Евгения Петровича, который, может
быть, и прекрасный и добрый человек...
- Никого не любила! - поспешила перебить его Мари.
- И впредь не полюбите?
- Постараюсь, - сказала Мари.
- И что же, все это для исполнения священной обязанности матери и
супруги? - спросил Павел.
- Для исполнения священной обязанности матери и супруги, - повторила за
ним немножко комическим тоном и Мари.
- Только для этого, не больше?
- Только для этого, не больше, - повторила еще раз Мари.
- Ну, а мне больше этого и знать ничего не надо! - произнес Павел.
- Ничего? - спросила Мари.
- Ниче