о меня из разных служебных мирков,
они до того грязны, до того преступны даже, что мне просто страшно вступить
в какой-нибудь из них, - заключил Павел.
Добродушный генерал придал окончательно удивленное выражение своему
лицу: он службу понимал совершенно иначе.
- Я не говорю об вашей военной, а, собственно, об штатской, - поспешил
прибавить Павел.
- А, об штатской - это конечно! - произнес генерал.
- Тебе надобно сделаться ученым, как и прежде ты предполагал, - сказала
Мари.
- Я им, вероятно, и буду; состояние у меня довольно обеспеченное.
- Вот-с за это больше всего и надобно благодарить бога! - подхватил
генерал. - А когда нет состояния, так рассуждать таким образом человеку
нельзя!
- Отчего же нельзя? - спросила Мари у мужа.
- Оттого, что кушать захочется - да-с! - отвечал генерал и самодовольно
захохотал, воображая, вероятно, что он сострил что-нибудь.
- По-моему, лучше поденщиком быть, чем негодяем-чиновником, - заметила
уже с некоторым сердцем Мари.
- Ну нет-с!.. Всякому человеку своя рубашка к телу ближе - хе-хе-хе! -
засмеялся опять генерал.
Вихров глядел на него с некоторым недоумением: он тут только заметил,
что его превосходительство был сильно простоват; затем он посмотрел и на
Мари. Та старательно намазывала масло на хлеб, хотя этого хлеба никому и не
нужно было. Эйсмонд, как все замечали, гораздо казался умнее, когда был
полковником, но как произвели его в генералы, так и поглупел... Это,
впрочем, тогда было почти общим явлением: развязнее, что ли, эти господа
становились в этих чинах и больше высказывались...
Павел между тем все продолжал смотреть на Мари, и ему показалось, что
лицо у ней как будто бы горело, и точно она была в каком-то волнении. Здесь
я должен войти в глубину души этой дамы и объяснить довольно странные и в
самом деле волновавшие ее в настоящую минуту чувствования. Павел, когда он
был гимназистом, студентом, все ей казался еще мальчиком, но теперь она
слышала до мельчайших подробностей его историю с m-me Фатеевой и поэтому
очень хорошо понимала, что он - не мальчик, и особенно, когда он явился в
настоящий визит таким красивым, умным молодым человеком, - и в то же время
она вспомнила, что он был когда-то ее горячим поклонником, и ей стало
невыносимо жаль этого времени и ужасно захотелось заглянуть кузену в душу и
посмотреть, что теперь там такое.
- Ты, надеюсь, у нас обедаешь? - сказала она ему.
- Если позволите, - отвечал Павел.
- Пожалуйста, попросту, по-деревенски, - подхватил генерал и дружески
пожал ему руку.
- Ну, а я уж сделаю немножко свой туалет, - сказала, немного покраснев,
Мари и ушла.
Вихров остался вдвоем с генералом и стал с ним беседовать.
- Ваша служба лучшая из военных - ученая, - сказал он.
- Да, - произнес генерал с важностью.
- У вас прежде математике в корпусах прекрасно учили, и прекрасно знали
ее офицеры.
- Отлично знали, - подтвердил и генерал, - все, знаете, вычисления
эти...
- Какие вычисления? - спросил Вихров, думая, что Эйсмонд под этими
словами что-нибудь определенное разумеет.
- Вычисления разные, - отвечал генерал.
Павел понял, что это он так только говорил, а что математику он, должно
быть, совсем забыл.
- Сама служба-то приятнее, - продолжал он, - потому что все-таки умнее,
чем простая шагистика.
- Конеч
они до того грязны, до того преступны даже, что мне просто страшно вступить
в какой-нибудь из них, - заключил Павел.
Добродушный генерал придал окончательно удивленное выражение своему
лицу: он службу понимал совершенно иначе.
- Я не говорю об вашей военной, а, собственно, об штатской, - поспешил
прибавить Павел.
- А, об штатской - это конечно! - произнес генерал.
- Тебе надобно сделаться ученым, как и прежде ты предполагал, - сказала
Мари.
- Я им, вероятно, и буду; состояние у меня довольно обеспеченное.
- Вот-с за это больше всего и надобно благодарить бога! - подхватил
генерал. - А когда нет состояния, так рассуждать таким образом человеку
нельзя!
- Отчего же нельзя? - спросила Мари у мужа.
- Оттого, что кушать захочется - да-с! - отвечал генерал и самодовольно
захохотал, воображая, вероятно, что он сострил что-нибудь.
- По-моему, лучше поденщиком быть, чем негодяем-чиновником, - заметила
уже с некоторым сердцем Мари.
- Ну нет-с!.. Всякому человеку своя рубашка к телу ближе - хе-хе-хе! -
засмеялся опять генерал.
Вихров глядел на него с некоторым недоумением: он тут только заметил,
что его превосходительство был сильно простоват; затем он посмотрел и на
Мари. Та старательно намазывала масло на хлеб, хотя этого хлеба никому и не
нужно было. Эйсмонд, как все замечали, гораздо казался умнее, когда был
полковником, но как произвели его в генералы, так и поглупел... Это,
впрочем, тогда было почти общим явлением: развязнее, что ли, эти господа
становились в этих чинах и больше высказывались...
Павел между тем все продолжал смотреть на Мари, и ему показалось, что
лицо у ней как будто бы горело, и точно она была в каком-то волнении. Здесь
я должен войти в глубину души этой дамы и объяснить довольно странные и в
самом деле волновавшие ее в настоящую минуту чувствования. Павел, когда он
был гимназистом, студентом, все ей казался еще мальчиком, но теперь она
слышала до мельчайших подробностей его историю с m-me Фатеевой и поэтому
очень хорошо понимала, что он - не мальчик, и особенно, когда он явился в
настоящий визит таким красивым, умным молодым человеком, - и в то же время
она вспомнила, что он был когда-то ее горячим поклонником, и ей стало
невыносимо жаль этого времени и ужасно захотелось заглянуть кузену в душу и
посмотреть, что теперь там такое.
- Ты, надеюсь, у нас обедаешь? - сказала она ему.
- Если позволите, - отвечал Павел.
- Пожалуйста, попросту, по-деревенски, - подхватил генерал и дружески
пожал ему руку.
- Ну, а я уж сделаю немножко свой туалет, - сказала, немного покраснев,
Мари и ушла.
Вихров остался вдвоем с генералом и стал с ним беседовать.
- Ваша служба лучшая из военных - ученая, - сказал он.
- Да, - произнес генерал с важностью.
- У вас прежде математике в корпусах прекрасно учили, и прекрасно знали
ее офицеры.
- Отлично знали, - подтвердил и генерал, - все, знаете, вычисления
эти...
- Какие вычисления? - спросил Вихров, думая, что Эйсмонд под этими
словами что-нибудь определенное разумеет.
- Вычисления разные, - отвечал генерал.
Павел понял, что это он так только говорил, а что математику он, должно
быть, совсем забыл.
- Сама служба-то приятнее, - продолжал он, - потому что все-таки умнее,
чем простая шагистика.
- Конеч