произнес Макар Григорьев насмешливо, но, видимо, тронутый
словами Павла.
- Научите вы меня, как мне все мое именье устроить, чтобы всем
принадлежащим мне людям было хорошо и привольно; на волю я вас думал
отпустить, но Макар Григорьев вот не советует... Что же мне делать после
того?
- Да ничего не делать, веста, как и при папеньке было!.. Что еще тут
делать? - перебил Макар Григорьев почти строго Павла, а сам в это время
подмигивал ему так, чтобы Кирьян не заметил этого.
- Ничего не надо делать! - повторил он еще раз и обратился уже к
Кирьяну:
- Ты шел бы, паря, домой!.. Отпустите его; он устал тоже с дороги, -
прибавил он Павлу.
- Пожалуй! - отвечал Павел, несколько сконфуженный этими словами и
распоряжениями Макара Григорьева.
- Так я пойду-с, - сказал Кирьян и потом опять насильственно поцеловал
у Павла руку и ушел.
- Что это вы вздор этакой говорите при этом дураке; он приедет,
пожалуй, домой и всю вотчину вашу взбунтует... - начал Макар Григорьев.
- Что же за вздор? - спросил Павел.
- Как не вздор!.. И на волю-то вас отпущу, и Кирюшка какой-нибудь -
друг мой, а я уж и батькой вторым стал; разве барину следует так говорить;
мы ведь не дорого возьмем и рыло, пожалуй, после того очень поднимем.
- Я не для поднятия вашего рыла это делаю, а чтобы устроить ваше
благосостояние, - сказал Павел.
- Так что же?.. Дурак-то Кирьяшка и научит вас: он скажет, дай ему
денег больше, вот и все наученье его!
- Ну, так ты меня научи! - сказал Павел. Макар Григорьев казался ему
великолепен в эти минуты.
- Я-то научу не по-ихнему, - отвечал тот хвастливо, - потому мне ничего
не надо, я живу своим, а из них каждая бестия от барской какой-нибудь
пуговки ладит отлить себе и украсть что-нибудь... Что вам надо, чтобы было в
вашем имении?
- Чтобы бедных мужиков у меня не было.
- Да бедных почесть и нет, есть многосемейные только, с малыми детьми;
ну, тем - известно - потяжельше!
- А если им потяжельше, с них меньше повинностей надо брать.
- Ничего не надо! Вздумайте-ка только это вы завести, у вас все сейчас
бедными притворятся. Мы ведь, мужики - плуты... Вы не то что позволяйте
которому оброку не доносить, пусть он платит, как следует, а потом мне, что
ли, хоть из оброку и отдадите, сколько пожелаете, а я в дом это к нему и
пошлю, будто жалованья ему прибавляю, а коли не станет заслуживать того, так
отдеру.
- Хорошо, я тебе буду отдавать, - сказал Павел, слышавший еще и прежде,
что Макар Григорьев в этом отношении считался высокочестным человеком и даже
благодетелем, батькой мужицким слыл, и только на словах уж очень он бранчив
был и на руку дерзок; иной раз другого мужичка, ни за что ни про что,
возьмет да и прибьет.
- Дворовым я завел, чтобы лучше пищу выдавали; не знаю, идет ли теперь
это?
- Идет точь-в-точь так, это я слышал. Им ничего больше не надо
прибавлять, будет с них, дьяволов!
- Будет?
- Будет! А то хуже избалуете. Вы когда думаете в деревню-то ехать?
- Ехать-то мне, - начал Павел, - вот ты хоть и не хочешь быть мне
отцом, но я все-таки тебе откроюсь: та госпожа, которая жила здесь со мной,
теперь - там, ухаживает за больным, умирающим мужем. Приеду я туда, и мы
никак не утерпим, чтобы не свидеться.
- Где уж тут, утерпите ли... Господа тоже ведь изб
словами Павла.
- Научите вы меня, как мне все мое именье устроить, чтобы всем
принадлежащим мне людям было хорошо и привольно; на волю я вас думал
отпустить, но Макар Григорьев вот не советует... Что же мне делать после
того?
- Да ничего не делать, веста, как и при папеньке было!.. Что еще тут
делать? - перебил Макар Григорьев почти строго Павла, а сам в это время
подмигивал ему так, чтобы Кирьян не заметил этого.
- Ничего не надо делать! - повторил он еще раз и обратился уже к
Кирьяну:
- Ты шел бы, паря, домой!.. Отпустите его; он устал тоже с дороги, -
прибавил он Павлу.
- Пожалуй! - отвечал Павел, несколько сконфуженный этими словами и
распоряжениями Макара Григорьева.
- Так я пойду-с, - сказал Кирьян и потом опять насильственно поцеловал
у Павла руку и ушел.
- Что это вы вздор этакой говорите при этом дураке; он приедет,
пожалуй, домой и всю вотчину вашу взбунтует... - начал Макар Григорьев.
- Что же за вздор? - спросил Павел.
- Как не вздор!.. И на волю-то вас отпущу, и Кирюшка какой-нибудь -
друг мой, а я уж и батькой вторым стал; разве барину следует так говорить;
мы ведь не дорого возьмем и рыло, пожалуй, после того очень поднимем.
- Я не для поднятия вашего рыла это делаю, а чтобы устроить ваше
благосостояние, - сказал Павел.
- Так что же?.. Дурак-то Кирьяшка и научит вас: он скажет, дай ему
денег больше, вот и все наученье его!
- Ну, так ты меня научи! - сказал Павел. Макар Григорьев казался ему
великолепен в эти минуты.
- Я-то научу не по-ихнему, - отвечал тот хвастливо, - потому мне ничего
не надо, я живу своим, а из них каждая бестия от барской какой-нибудь
пуговки ладит отлить себе и украсть что-нибудь... Что вам надо, чтобы было в
вашем имении?
- Чтобы бедных мужиков у меня не было.
- Да бедных почесть и нет, есть многосемейные только, с малыми детьми;
ну, тем - известно - потяжельше!
- А если им потяжельше, с них меньше повинностей надо брать.
- Ничего не надо! Вздумайте-ка только это вы завести, у вас все сейчас
бедными притворятся. Мы ведь, мужики - плуты... Вы не то что позволяйте
которому оброку не доносить, пусть он платит, как следует, а потом мне, что
ли, хоть из оброку и отдадите, сколько пожелаете, а я в дом это к нему и
пошлю, будто жалованья ему прибавляю, а коли не станет заслуживать того, так
отдеру.
- Хорошо, я тебе буду отдавать, - сказал Павел, слышавший еще и прежде,
что Макар Григорьев в этом отношении считался высокочестным человеком и даже
благодетелем, батькой мужицким слыл, и только на словах уж очень он бранчив
был и на руку дерзок; иной раз другого мужичка, ни за что ни про что,
возьмет да и прибьет.
- Дворовым я завел, чтобы лучше пищу выдавали; не знаю, идет ли теперь
это?
- Идет точь-в-точь так, это я слышал. Им ничего больше не надо
прибавлять, будет с них, дьяволов!
- Будет?
- Будет! А то хуже избалуете. Вы когда думаете в деревню-то ехать?
- Ехать-то мне, - начал Павел, - вот ты хоть и не хочешь быть мне
отцом, но я все-таки тебе откроюсь: та госпожа, которая жила здесь со мной,
теперь - там, ухаживает за больным, умирающим мужем. Приеду я туда, и мы
никак не утерпим, чтобы не свидеться.
- Где уж тут, утерпите ли... Господа тоже ведь изб