алованы насчет этого.
- Да, - подтвердил Павел, не вслушавшись в последние слова Макара
Григорьева, - а между тем это может страшно ей повредить, наконец встревожит
и огорчит умирающего человека, а я не хочу и не могу себе позволить этого.
- Нет, вам не надо туда ездить, - решил и Макар Григорьев, - пустое
дело - бросить вам все это надо; может быть, здесь невесту настоящую,
хорошую, с приданым найдете!
- Ах, кстати, - перебил его Павел, вспомнив при слове "с приданым" о
деньгах, которыми так великодушно снабжал его Макар Григорьев в продолжение
последнего времени, - не угодно ли вам принять от меня мой долг!
И с этим словом он вынул из сахарной бумаги один билет приказа и подал
его Макару Григорьеву.
- Ну, что, успеете еще! - произнес было тот.
- Бери! - повторил Павел настоятельно.
Макар Григорьев усмехнулся только и положил билет в карман.
- Удивительное дело - какие нынче господа стали, - проговорил он,
продолжая усмехаться.
- А что? - спросил Павел.
- Да так! Совсем не то, что прежние, - отвечал Макар Григорьев, бог
знает что желая тем сказать, и ушел.
II
ОПЯТЬ ЭЙСМОНДЫ
Нельзя сказать, чтоб полученное Вихровым от отца состояние не
подействовало на него несколько одуряющим образом: он сейчас же нанял очень
хорошую квартиру, меблировал ее всю заново; сам оделся совершеннейшим
франтом; Ивана он тоже обмундировал с головы до ног. Хвастанью последнего,
по этому поводу, пределов не было. Горничную Клеопатры Петровны он,
разумеется, сию же минуту выкинул из головы и стал подумывать, как бы ему
жениться на купчихе и лавку с ней завести.
Чтобы кататься по Москве к Печкину, в театр, в клубы, Вихров нанял
помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на
чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и в
семейный дом; но к кому же? Эйсмонды были единственные в этом роде его
знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера
Иваныча и почти все имение княгини. Муж ее был уже генерал, и они в
настоящее время жили в Парке, на красивой даче.
- Ну, Яков, завтра ты мне рысачка получше давай! - сказал Вихров, когда
Яков вечером пришел в горницу чай пить. Павел всегда его этим угощал и
ужасно любил с ним разговаривать: Яков был мужик умный.
- Дадим-с, - отвечал тот.
- Завтра мы с тобой поедем в Парк к одной барыне-генеральше; смотри, не
ударь себя лицом в грязь, - продолжал Вихров и назвал при этом и самую дачу.
- Слушаю-с, - проговорил Яков и на другой день действительно приехал на
таком рысаке, в такой сбруе и пролетке, что Павел вскрикнул даже от
удовольствия.
- Ну-с, Яков Петрович, - сказал он, усаживаясь в пролетке, - какого это
завода конь?
- Мосоловского, - отвечал Яков, сидя прямо и внимательно поглядывая на
лошадь, которая сердито рыла копытом землю.
- Трогай! Надеюсь, что на Тверской мы всех перегоним, - проговорил
Павел.
Яков тронул: лошадь до самой Тверской шла покорной и самой легкой
рысцой, но, как въехали на эту улицу, Яков посмотрел глазами, что впереди
никто очень не мешает, слегка щелкнул только языком, тронул немного вожжами,
и рысак начал забирать; они обогнали несколько колясок, карет, всех
попадавшихся и
- Да, - подтвердил Павел, не вслушавшись в последние слова Макара
Григорьева, - а между тем это может страшно ей повредить, наконец встревожит
и огорчит умирающего человека, а я не хочу и не могу себе позволить этого.
- Нет, вам не надо туда ездить, - решил и Макар Григорьев, - пустое
дело - бросить вам все это надо; может быть, здесь невесту настоящую,
хорошую, с приданым найдете!
- Ах, кстати, - перебил его Павел, вспомнив при слове "с приданым" о
деньгах, которыми так великодушно снабжал его Макар Григорьев в продолжение
последнего времени, - не угодно ли вам принять от меня мой долг!
И с этим словом он вынул из сахарной бумаги один билет приказа и подал
его Макару Григорьеву.
- Ну, что, успеете еще! - произнес было тот.
- Бери! - повторил Павел настоятельно.
Макар Григорьев усмехнулся только и положил билет в карман.
- Удивительное дело - какие нынче господа стали, - проговорил он,
продолжая усмехаться.
- А что? - спросил Павел.
- Да так! Совсем не то, что прежние, - отвечал Макар Григорьев, бог
знает что желая тем сказать, и ушел.
II
ОПЯТЬ ЭЙСМОНДЫ
Нельзя сказать, чтоб полученное Вихровым от отца состояние не
подействовало на него несколько одуряющим образом: он сейчас же нанял очень
хорошую квартиру, меблировал ее всю заново; сам оделся совершеннейшим
франтом; Ивана он тоже обмундировал с головы до ног. Хвастанью последнего,
по этому поводу, пределов не было. Горничную Клеопатры Петровны он,
разумеется, сию же минуту выкинул из головы и стал подумывать, как бы ему
жениться на купчихе и лавку с ней завести.
Чтобы кататься по Москве к Печкину, в театр, в клубы, Вихров нанял
помесячно от Тверских ворот лихача, извозчика Якова, ездившего на
чистокровных рысаках; наконец, Павлу захотелось съездить куда-нибудь и в
семейный дом; но к кому же? Эйсмонды были единственные в этом роде его
знакомые. Мари тоже очень разбогатела: к ней перешло все состояние Еспера
Иваныча и почти все имение княгини. Муж ее был уже генерал, и они в
настоящее время жили в Парке, на красивой даче.
- Ну, Яков, завтра ты мне рысачка получше давай! - сказал Вихров, когда
Яков вечером пришел в горницу чай пить. Павел всегда его этим угощал и
ужасно любил с ним разговаривать: Яков был мужик умный.
- Дадим-с, - отвечал тот.
- Завтра мы с тобой поедем в Парк к одной барыне-генеральше; смотри, не
ударь себя лицом в грязь, - продолжал Вихров и назвал при этом и самую дачу.
- Слушаю-с, - проговорил Яков и на другой день действительно приехал на
таком рысаке, в такой сбруе и пролетке, что Павел вскрикнул даже от
удовольствия.
- Ну-с, Яков Петрович, - сказал он, усаживаясь в пролетке, - какого это
завода конь?
- Мосоловского, - отвечал Яков, сидя прямо и внимательно поглядывая на
лошадь, которая сердито рыла копытом землю.
- Трогай! Надеюсь, что на Тверской мы всех перегоним, - проговорил
Павел.
Яков тронул: лошадь до самой Тверской шла покорной и самой легкой
рысцой, но, как въехали на эту улицу, Яков посмотрел глазами, что впереди
никто очень не мешает, слегка щелкнул только языком, тронул немного вожжами,
и рысак начал забирать; они обогнали несколько колясок, карет, всех
попадавшихся и