- ужас: пошли с
последним-то лобызанием, так на гроб и упали; почесть на руках отнесли их
потом оттуда.
"Это что такое? - подумал Павел, удивленный и пораженный этим
известием. - Что такое эта безумица делает?.. Неужели она еще любит меня,
что и ей так дорого все, что касается до меня?"
От Клеопатры Петровны, с самого ее отъезда в деревню, не было ни
строчки. Павел недоумевал.
- К тестеньку-то, видно, пожелала приехать и поклониться ему в
последний раз, - пробунчал себе под нос Макар Григорьев.
- Но у ней у самой муж умирает? - спросил Павел Кирьяна.
- Плох, тоже слышно, очень... Кучер ихний при церкви рассказывал о том
нашему Петру, - отвечал Кирьян.
- Кучер кучеру там какому-то рассказывал, - перебил, передразнивая
Кирьяна, Макар Григорьев. - А ты вот бумаги-то лучше, что привез, подай
барину.
Кирьян на эти слова вынул толстый, завернутый в сахарную бумагу пакет и
подал его Павлу. Тот развернул, и первое, что увидел, - это билеты приказа
общественного призрения на его имя и тысяч на тридцать.
- Это какие деньги? - спросил он.
- Папенькины-с. У них так и записка найдена, чтобы эти деньги сейчас с
нарочным к вам везти.
- Откуда же он мог их накопить? - спросил Павел.
- Откуда? - произнес насмешливо Макар Григорьев. - Старик хапуга был:
одно лесное именье от сплавного леса, чай, тысячи три дает.
- Дает! - подтвердил и Кирьян.
- А на себя тоже копейки не уболил издержать, - продолжал Макар
Григорьев.
- Да уж это точно что, - подтвердил Кирьян. - Когда вот Павла Михайлыча
нет, что люди едят, то и он кушает.
- Дрожал старик надо всем!.. - произнес Макар Григорьев. - Окромя этих
денег, он Воздвиженское еще вам купил, - прибавил он, обращаясь к Павлу.
- Как купил? - спросил тот с удивлением.
- Куплено-с, - отвечал Кирьян, - перед самой почесть смертью они и
крепость на него изволили совершить.
- Но зачем же те-то господа продали?
- Так наслышно, что сын-то генеральшин женится на миллионерке; ну, так
чтобы на свадьбу деньги иметь, - объяснил Кирьян.
- Форс тоже держат, - подхватил Макар Григорьев, - коли на богатой
женится, так чтобы она думала, что и он богат; а как окрутят, так после и
увидят, что свищ только один, прохвост, больше ничего, по-нашему,
по-мужицки, сказать...
- Воздвиженское!.. Воздвиженское теперь мое! - повторял Павел с
заметным удовольствием.
- Папенька так уж нарочно для вас и купили, - продолжал объяснять
Кирьян. - "Пашенька, говорит, всегда хвалил Воздвиженское: вот, говорит,
папенька, такую бы нам усадьбу!.. - Ну, так, говорит, пусть он теперь
владеет ею, куплю ему на потешку ее!"
Павел опять предался при этом горестным мыслям и воспоминаниям. "Милый,
дорогой родитель, - шептал он сам с собой. - Вся твоя жизнь была заботой обо
мне, чтобы как-нибудь устроить мою будущность; малейшее желание мое ты
всегда хотел исполнить, а я между тем грубил тебе, огорчал тебя!"
И Павел в самом деле искренно думал, что он совершил против отца
страшнейшие злодеяния, и затем он снова перешел к прежней своей мысли
почтить память старика серьезно добрым делом.
- Ну вот, мои друзья, ты староста дворовый, - сказал он Кирьяну, - а
ты, Макар Григорьев, я уж не знаю какой староста, ты мне второй отец
становишься...
- Вона! -
последним-то лобызанием, так на гроб и упали; почесть на руках отнесли их
потом оттуда.
"Это что такое? - подумал Павел, удивленный и пораженный этим
известием. - Что такое эта безумица делает?.. Неужели она еще любит меня,
что и ей так дорого все, что касается до меня?"
От Клеопатры Петровны, с самого ее отъезда в деревню, не было ни
строчки. Павел недоумевал.
- К тестеньку-то, видно, пожелала приехать и поклониться ему в
последний раз, - пробунчал себе под нос Макар Григорьев.
- Но у ней у самой муж умирает? - спросил Павел Кирьяна.
- Плох, тоже слышно, очень... Кучер ихний при церкви рассказывал о том
нашему Петру, - отвечал Кирьян.
- Кучер кучеру там какому-то рассказывал, - перебил, передразнивая
Кирьяна, Макар Григорьев. - А ты вот бумаги-то лучше, что привез, подай
барину.
Кирьян на эти слова вынул толстый, завернутый в сахарную бумагу пакет и
подал его Павлу. Тот развернул, и первое, что увидел, - это билеты приказа
общественного призрения на его имя и тысяч на тридцать.
- Это какие деньги? - спросил он.
- Папенькины-с. У них так и записка найдена, чтобы эти деньги сейчас с
нарочным к вам везти.
- Откуда же он мог их накопить? - спросил Павел.
- Откуда? - произнес насмешливо Макар Григорьев. - Старик хапуга был:
одно лесное именье от сплавного леса, чай, тысячи три дает.
- Дает! - подтвердил и Кирьян.
- А на себя тоже копейки не уболил издержать, - продолжал Макар
Григорьев.
- Да уж это точно что, - подтвердил Кирьян. - Когда вот Павла Михайлыча
нет, что люди едят, то и он кушает.
- Дрожал старик надо всем!.. - произнес Макар Григорьев. - Окромя этих
денег, он Воздвиженское еще вам купил, - прибавил он, обращаясь к Павлу.
- Как купил? - спросил тот с удивлением.
- Куплено-с, - отвечал Кирьян, - перед самой почесть смертью они и
крепость на него изволили совершить.
- Но зачем же те-то господа продали?
- Так наслышно, что сын-то генеральшин женится на миллионерке; ну, так
чтобы на свадьбу деньги иметь, - объяснил Кирьян.
- Форс тоже держат, - подхватил Макар Григорьев, - коли на богатой
женится, так чтобы она думала, что и он богат; а как окрутят, так после и
увидят, что свищ только один, прохвост, больше ничего, по-нашему,
по-мужицки, сказать...
- Воздвиженское!.. Воздвиженское теперь мое! - повторял Павел с
заметным удовольствием.
- Папенька так уж нарочно для вас и купили, - продолжал объяснять
Кирьян. - "Пашенька, говорит, всегда хвалил Воздвиженское: вот, говорит,
папенька, такую бы нам усадьбу!.. - Ну, так, говорит, пусть он теперь
владеет ею, куплю ему на потешку ее!"
Павел опять предался при этом горестным мыслям и воспоминаниям. "Милый,
дорогой родитель, - шептал он сам с собой. - Вся твоя жизнь была заботой обо
мне, чтобы как-нибудь устроить мою будущность; малейшее желание мое ты
всегда хотел исполнить, а я между тем грубил тебе, огорчал тебя!"
И Павел в самом деле искренно думал, что он совершил против отца
страшнейшие злодеяния, и затем он снова перешел к прежней своей мысли
почтить память старика серьезно добрым делом.
- Ну вот, мои друзья, ты староста дворовый, - сказал он Кирьяну, - а
ты, Макар Григорьев, я уж не знаю какой староста, ты мне второй отец
становишься...
- Вона! -