счастливы". Он обернулся и увидел, что Фатеева тоже плачет.
- Будь хоть последний день понежней со мною, - проговорила она, как бы
еще не зная, исполнит он ее просьбу или нет. Павел поцеловал у нее руку и
сел около нее. Клеопатра Петровна притянула его голову и, положив ее к себе
на грудь, начала его целовать в лоб, в лицо Павел чувствовал при этом, что
слезы падали из глаз ее. Он употреблял над собою все усилия, чтобы не
разрыдаться. Так просидели они всю ночь, тихо переговариваясь между собою,
но ни разу не выразили никакой надежды на возможность возвращения Клеопатры
Петровны в Москву и вообще на какое бы то ни было свидание.
Войдя на другой день рано поутру в кухню, Павел там тоже застал хоть и
глупую, но вместе с тем и умилительную сцену.
Иван сидел за столом и пил с горничной Клеопатры Петровны чай; Маша
была на этот раз вся в слезах; Иван - угрюм.
- О чем ты плачешь? - спросил Павел горничную.
Та, как бы очень устыдясь этого вопроса, сейчас же проворно - и ничего
не ответив - ушла из комнаты.
- Павел Михайлович, попросите Клеопатру Петровну, чтобы она выдала за
меня Марью замуж, - сказал Иван мрачным и, по обыкновению, глупым голосом.
- Да не выдадут же, говорят тебе! - кричала Марья из коридора, в
который она ушла. - Я - не Клеопатры Петровны, а баринова. Он меня и за то
уж съест теперь, что я с барыней уезжала.
- А может быть, и выдадут, - сказал Павел, чтобы поуспокоить их, и
велел затем Ивану идти и привести Клеопатре Петровне лошадей.
Людям остающимся всегда тяжелее нравственно - чем людям уезжающим.
Павел с каким-то тупым вниманием смотрел на все сборы; он подошел к
тарантасу, когда Клеопатра Петровна, со своим окончательно уже могильным
выражением в лице, села в него; Павел поправил за ней подушку и спросил,
покойно ли ей.
- Покойно, - отвечала она глухим голосом.
Тарантас поехал. Павел вышел за ворота проводить его. День был ясный и
совершенно сухой; тарантас вскоре исчез, повернув в переулок. Домой Вихров
был не в состоянии возвратиться и поэтому велел Ивану подать себе фуражку и
вышел на Петровский бульвар. Тихая грусть, как змея, сосала ему душу.
"Стоило затевать всю эту историю, так волноваться и страдать, чтобы все
это подобным образом кончилось!" - думал он. Надобно оказать, что вышедший
около этого времени роман Лермонтова "Герой нашего времени" и вообще все
стихотворения этого поэта сильно увлекали университетскую молодежь. Павел
тоже чрезвычайно искренне сочувствовал многим его лирическим мотивам и, по
преимуществу, - мотиву разочарования. В настоящем случае он не утерпел и
продекламировал известное стихотворение Лермонтова:
Что страсти!.. Ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка!
Павел был совершенно убежден, что он разлюбил Фатееву окончательно.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I
ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ МАКАРА ГРИГОРЬЕВА
Павел кончил курс кандидатом и посбирывался ехать к отцу: ему очень
хотелось увидеть старика, чтобы покончить возникшие с ним в последнее время
неудовольствия; но одно обстоятельство останавливало его в этом случае: в
тридцати верстах от их усадьбы жила Фатеева, и Павел очень хорошо знал, что
ни он, ни она не утерпят, чтобы не повидаться, а это может уз