воих горничных девиц, которые
днем и ночью оставляют его, больного, одного; в то время, как он мучится в
предсмертной агонии, они по кухням шумят, пляшут, песни поют. Именем нашей
дружбы, умоляю тебя приехать к нему. Я сама ему сказала об этом, и он,
бедный, в какой-то детский восторг пришел: "Неужели она приедет ко мне?
Скажите, что я оставлю ей все состояние, только бы она приехала и успокоила
меня". Не сделаешь ты этого, ангельчик, у вас все будет растащено, и если ты
приедешь после его смерти, ничего уж не найдешь. Поля твоего поцелуй за
меня".
Читая это письмо, Фатеева по временам бледнела и краснела, потом гордо
выпрямилась, вздохнула глубоко и пошла к Вихрову.
- Я сейчас об муже известие получила, - сказала она. - Мне надобно
ехать к нему; он очень болен.
Павел взглянул на нее со вниманием. Он полагал, что она это придумала,
чтоб уехать от него.
- Кто же тебя извещает об этом? - спросил он.
- Катя Прыхина, - отвечала Фатеева и подала письмо приятельницы.
Павел прочел, и ему стало вдруг бесконечно грустно расстаться с
Клеопатрой Петровной.
- Очень жаль, что вы уедете, - проговорил он.
- Если я не поеду туда, так всего лишусь, - сказала она.
У ней тоже навернулись на глазах слезы.
- Стало быть, он, однако, очень болен, если Прыхина так пишет, -
продолжал Павел.
- Вероятно, очень болен, - подтвердила Фатеева.
- Может быть, вся эта история недолго и продолжится.
- Конечно, - как бы успокаивала его Фатеева.
- Что же это он раскаялся перед тобой? - спросил Павел, заглядывая
снова в письмо.
- Он всегда очень ценил меня и был бы добр ко мне, если бы не
восстановляли против меня его возлюбленные!
Фатеева это так говорила, что как будто бы никогда ни в чем и виновата
не была перед мужем. Вихрову это показалось уж немножко странно.
- Мне будет очень тяжело видеть страдания его, - продолжала она,
нахмуривая уже брови, - потому что этот человек все-таки сделал для меня
добра гораздо больше, чем все остальные люди.
На кого этот намек был направлен, - богу известно.
- Больше всех добра и больше всех снисхождения оказал, - отвечал, в
свою очередь, не без цели Павел.
Фатеева при этом только взглянула на него и ни слова ему не возразила.
Павел вскоре после того ушел к Неведомову, чтоб узнать от того, зачем
он едет к Троице, и чтоб поговорить с ним о собственных чувствованиях и
отношениях к m-me Фатеевой. В глубине души он все-таки чувствовал себя не
совсем правым против нее.
Он застал приятеля одетого в новый подрясник, надевающим перчатки, - и
уж не с фуражкой, а со скуфейкой в руках.
- Куда это вы? - спросил его Павел.
- В Симонов монастырь хочу съездить; первую весеннюю прогулку сделать,
- отвечал Неведомов.
- Позвольте, и я с вами съезжу, - сказал Павел.
- Поедемте, - проговорил Неведомов, и когда они вышли на улицу, то он
пошел пешком.
- Возьмемте извозчика, - остановил было его Павел.
- Мы на лодке поедем, - возразил Неведомов.
- И то хорошо! - согласился Павел.
Они дошли до Москворецкого моста, ни слова не сказав друг с другом, и
только когда сели в лодку и поехали, Павел спросил Неведомова, как-то
внимательно и грустно смотревшего на воду:
- Вы к Троице, вероятно, переселяетесь затем, чтобы к монастырю быть
поближе?
- Да, -
днем и ночью оставляют его, больного, одного; в то время, как он мучится в
предсмертной агонии, они по кухням шумят, пляшут, песни поют. Именем нашей
дружбы, умоляю тебя приехать к нему. Я сама ему сказала об этом, и он,
бедный, в какой-то детский восторг пришел: "Неужели она приедет ко мне?
Скажите, что я оставлю ей все состояние, только бы она приехала и успокоила
меня". Не сделаешь ты этого, ангельчик, у вас все будет растащено, и если ты
приедешь после его смерти, ничего уж не найдешь. Поля твоего поцелуй за
меня".
Читая это письмо, Фатеева по временам бледнела и краснела, потом гордо
выпрямилась, вздохнула глубоко и пошла к Вихрову.
- Я сейчас об муже известие получила, - сказала она. - Мне надобно
ехать к нему; он очень болен.
Павел взглянул на нее со вниманием. Он полагал, что она это придумала,
чтоб уехать от него.
- Кто же тебя извещает об этом? - спросил он.
- Катя Прыхина, - отвечала Фатеева и подала письмо приятельницы.
Павел прочел, и ему стало вдруг бесконечно грустно расстаться с
Клеопатрой Петровной.
- Очень жаль, что вы уедете, - проговорил он.
- Если я не поеду туда, так всего лишусь, - сказала она.
У ней тоже навернулись на глазах слезы.
- Стало быть, он, однако, очень болен, если Прыхина так пишет, -
продолжал Павел.
- Вероятно, очень болен, - подтвердила Фатеева.
- Может быть, вся эта история недолго и продолжится.
- Конечно, - как бы успокаивала его Фатеева.
- Что же это он раскаялся перед тобой? - спросил Павел, заглядывая
снова в письмо.
- Он всегда очень ценил меня и был бы добр ко мне, если бы не
восстановляли против меня его возлюбленные!
Фатеева это так говорила, что как будто бы никогда ни в чем и виновата
не была перед мужем. Вихрову это показалось уж немножко странно.
- Мне будет очень тяжело видеть страдания его, - продолжала она,
нахмуривая уже брови, - потому что этот человек все-таки сделал для меня
добра гораздо больше, чем все остальные люди.
На кого этот намек был направлен, - богу известно.
- Больше всех добра и больше всех снисхождения оказал, - отвечал, в
свою очередь, не без цели Павел.
Фатеева при этом только взглянула на него и ни слова ему не возразила.
Павел вскоре после того ушел к Неведомову, чтоб узнать от того, зачем
он едет к Троице, и чтоб поговорить с ним о собственных чувствованиях и
отношениях к m-me Фатеевой. В глубине души он все-таки чувствовал себя не
совсем правым против нее.
Он застал приятеля одетого в новый подрясник, надевающим перчатки, - и
уж не с фуражкой, а со скуфейкой в руках.
- Куда это вы? - спросил его Павел.
- В Симонов монастырь хочу съездить; первую весеннюю прогулку сделать,
- отвечал Неведомов.
- Позвольте, и я с вами съезжу, - сказал Павел.
- Поедемте, - проговорил Неведомов, и когда они вышли на улицу, то он
пошел пешком.
- Возьмемте извозчика, - остановил было его Павел.
- Мы на лодке поедем, - возразил Неведомов.
- И то хорошо! - согласился Павел.
Они дошли до Москворецкого моста, ни слова не сказав друг с другом, и
только когда сели в лодку и поехали, Павел спросил Неведомова, как-то
внимательно и грустно смотревшего на воду:
- Вы к Троице, вероятно, переселяетесь затем, чтобы к монастырю быть
поближе?
- Да, -