так что я придерживать ее стал. А
народ - фабричные эти встречаются: "Ишь, говорят, студент девку пьяную
везет!"
Павел вошел было в спальню, где Клеопатра Петровна в распущенном платье
лежала на постели.
- Подите от меня прочь, подите! - почти закричала она на него.
Павел воротился в залу.
Замин понял, что тут что-то такое неладное происходит.
- Ну, так я больше теперь не нужен и могу ехать домой, - сказал он.
- Поезжайте! - проговорил ему Павел.
Замин уехал.
Павел, оставшись один, стал прислушиваться, что делается в спальной;
ему и жаль было Клеопатры Петровны, и вместе с тем она бесила его до
последней степени.
Вдруг в спальной раздались какие-то удары и вслед за тем слова
горничной: "Клеопатра Петровна, матушка, полноте, полноте!" Но удары
продолжались. Павел понять не мог, что это такое. Затем горничная с
испуганным лицом вышла к нему.
- Павел Михайлович, уймите Клеопатру Петровну: они себя головой бьют о
спинку кровати.
Удары между тем все еще продолжались. Павел вошел опять в спальную.
Клеопатра Петровна, почти вся посиневшая, колотила себя затылком о кровать.
- Послушайте, - начал Павел задыхающимся голосом, - если вы еще раз
стукнетесь головой, я свяжу вас и целый день так продержу.
- Убейте лучше меня! - говорила Клеопатра Петровна.
- Убивать я вас не стану; но я прежде всего желал бы знать, из-за чего
вы беснуетесь и за что вы сердитесь на меня?
- Как же, ведь очень весело это, - продолжала, в свою очередь, Фатеева,
- заставил меня, как дуру какую, читать на потеху приятелям своим... И какой
сам актер превосходный, и какую актрису отличную нашел!.. Нарочно выбрал
пьесу такую, чтобы с ней целоваться и обниматься.
- Все это прекрасно! - начал Павел спокойным, по наружности, голосом,
хотя в душе его и бушевал гнев: эти вопли невежества против его страсти к
театру оскорбляли все существо его. - Маша, подай сюда лавровишневых капель,
- прибавил он.
Маша подала.
Павел, накапав их в рюмку, подал Клеопатре Петровне.
- Вот, выпейте это лучше.
Та выпила капли с жадностью.
Павел велел подать еще стакан холодной воды.
Горничная подала.
Клеопатра Петровна выпила его весь. Все это ее сильно успокоило, и,
главное, я думаю, ухаживанье Павла порадовало ее.
Она начала рыдать.
- Проплачьтесь, это хорошо! - сказал он и отошел к окну.
Клеопатра Петровна, как и всегда это бывало, от гнева прямо перешла к
нежности и протянула к Павлу руку.
- Ну, подите сюда и сядьте около меня! - сказала она.
Павел подошел и сел.
- Ты любишь ведь меня еще, да?
- Никакого повода не подал я, кажется, тебе в этом сомневаться, -
проговорил в ответ Павел довольно сухо.
- Ну, прости меня. Скажи мне, что ты меня прощаешь, - говорила она,
целуя его руки.
- На сумасшедшую не сердятся.
- А сам ты разве ни в чем не виноват против меня?
- Я думаю!
- Ну, побожись!
- Достаточно, надеюсь, моего слова.
- Скажи мне еще раз, что ты прощаешь мне.
- Совершенно прощаю! - отвечал Павел. Ему больше всего хотелось
поскорей кончить эту сцену. - Ты устала, да и я тоже; пойду и отдохну, -
проговорил он и, поцеловав Клеопатру Петровну по ее желанию, ушел к себе.
Бедная женщина, однако, очень хорошо видела, что от Павла последовало
ей далеко не по
народ - фабричные эти встречаются: "Ишь, говорят, студент девку пьяную
везет!"
Павел вошел было в спальню, где Клеопатра Петровна в распущенном платье
лежала на постели.
- Подите от меня прочь, подите! - почти закричала она на него.
Павел воротился в залу.
Замин понял, что тут что-то такое неладное происходит.
- Ну, так я больше теперь не нужен и могу ехать домой, - сказал он.
- Поезжайте! - проговорил ему Павел.
Замин уехал.
Павел, оставшись один, стал прислушиваться, что делается в спальной;
ему и жаль было Клеопатры Петровны, и вместе с тем она бесила его до
последней степени.
Вдруг в спальной раздались какие-то удары и вслед за тем слова
горничной: "Клеопатра Петровна, матушка, полноте, полноте!" Но удары
продолжались. Павел понять не мог, что это такое. Затем горничная с
испуганным лицом вышла к нему.
- Павел Михайлович, уймите Клеопатру Петровну: они себя головой бьют о
спинку кровати.
Удары между тем все еще продолжались. Павел вошел опять в спальную.
Клеопатра Петровна, почти вся посиневшая, колотила себя затылком о кровать.
- Послушайте, - начал Павел задыхающимся голосом, - если вы еще раз
стукнетесь головой, я свяжу вас и целый день так продержу.
- Убейте лучше меня! - говорила Клеопатра Петровна.
- Убивать я вас не стану; но я прежде всего желал бы знать, из-за чего
вы беснуетесь и за что вы сердитесь на меня?
- Как же, ведь очень весело это, - продолжала, в свою очередь, Фатеева,
- заставил меня, как дуру какую, читать на потеху приятелям своим... И какой
сам актер превосходный, и какую актрису отличную нашел!.. Нарочно выбрал
пьесу такую, чтобы с ней целоваться и обниматься.
- Все это прекрасно! - начал Павел спокойным, по наружности, голосом,
хотя в душе его и бушевал гнев: эти вопли невежества против его страсти к
театру оскорбляли все существо его. - Маша, подай сюда лавровишневых капель,
- прибавил он.
Маша подала.
Павел, накапав их в рюмку, подал Клеопатре Петровне.
- Вот, выпейте это лучше.
Та выпила капли с жадностью.
Павел велел подать еще стакан холодной воды.
Горничная подала.
Клеопатра Петровна выпила его весь. Все это ее сильно успокоило, и,
главное, я думаю, ухаживанье Павла порадовало ее.
Она начала рыдать.
- Проплачьтесь, это хорошо! - сказал он и отошел к окну.
Клеопатра Петровна, как и всегда это бывало, от гнева прямо перешла к
нежности и протянула к Павлу руку.
- Ну, подите сюда и сядьте около меня! - сказала она.
Павел подошел и сел.
- Ты любишь ведь меня еще, да?
- Никакого повода не подал я, кажется, тебе в этом сомневаться, -
проговорил в ответ Павел довольно сухо.
- Ну, прости меня. Скажи мне, что ты меня прощаешь, - говорила она,
целуя его руки.
- На сумасшедшую не сердятся.
- А сам ты разве ни в чем не виноват против меня?
- Я думаю!
- Ну, побожись!
- Достаточно, надеюсь, моего слова.
- Скажи мне еще раз, что ты прощаешь мне.
- Совершенно прощаю! - отвечал Павел. Ему больше всего хотелось
поскорей кончить эту сцену. - Ты устала, да и я тоже; пойду и отдохну, -
проговорил он и, поцеловав Клеопатру Петровну по ее желанию, ушел к себе.
Бедная женщина, однако, очень хорошо видела, что от Павла последовало
ей далеко не по