ет писать и требовать
меня через генерал-губернатора.
- А вексель разве ты ему еще не возвратила? - спросил Павел.
- Нет, и никогда не возвращу! - произнесла Клеопатра Петровна с
ударением. - А то, что он будет писать к генерал-губернатору - это
решительный вздор! Он и тогда, как в Петербург я от него уехала, писал тоже
к генерал-губернатору; но Постен очень покойно свез меня в канцелярию
генерал-губернатора; я рассказала там, что приехала в Петербург лечиться и
что муж мой требует меня, потому что домогается отнять у меня вексель. Мне
сейчас же выдали какой-то билет и написали что-то такое к предводителю.
- Все-таки это - неприятные хлопоты, - произнес Павел.
- Очень! Но меня гораздо более тревожит то, что я как поехала -
говорила) ему, писала потом, чтобы он мне проценты по векселю выслал, на
которые я могла бы жить, но он от этого решительно отказывается... Чем же я
после того буду жить? Тебя мне обременять этим, я вижу, невозможно: ты сам
очень немного получаешь.
У Павла кровью сердце облилось при этих словах... "Не немного я
получаю, а я ничего не получаю!" - подумал он.
- И ты, пожалуйста, - продолжала Фатеева (она, кажется, в этом случае
выпытывала Павла, - если тебе это обременительно, ты сейчас же мне скажи; я
- хоть пешком, но уйду к матери.
- Ни за что! - воскликнул Павел. - Неужели ты думаешь, что у меня
недостанет толку и смысла просодержать тебя: я, наконец, скоро кончу курс и
буду служить.
- Но я думала, что все-таки тебе это будет тяжело! - произнесла
Фатеева, потупляя глаза.
- Да если бы даже разорвало меня пополам, так я сделаю это!
Павел при этом постукивал ногой; все нервы в нем ходили. Он говорил,
что сделает это; но как сделает - и сам еще не придумал; а между тем, по
натуре своей, он не был ни лгун, ни хвастун, и если бы нужно было продать
себя в солдаты, так он продался бы и сделал, что обещал. Мысли его в
настоящую минуту остановились на том, чтобы занять денег; но у кого? У кого
даже спросить: кто дает денег взаймы? Салов был в этом случае единственный
человек, который мог бы его научить; а потому, как тот ни противен был ему,
однако Павел отправился к нему. Салов жил очень недалеко от него, на
Петровке, и занимал довольно большую квартиру, в которой Павел застал
страшный беспорядок. В зале стояла мебель из гостиной, в гостиной - из залы;
на нескольких стульях было разбросано платье и валялись на полу сапоги; на
столе стоял чайный прибор и недоеденный кусок ростбифа. Сам Салов, с
всклоченной головою, в шелковом разорванном халате и в туфлях на босу ногу,
валялся на мягком, но запачканном диване и читал.
- A, monsieur Вихров! - воскликнул он не без удовольствия.
- Я к вам с просьбой, - начал прямо Павел.
- Слушаю-с! - воскликнул Салов, обертываясь к нему лицом. - Вы, я
слышал, mon cher, бабеночкой тоже завелись и только, говорят, и делаете, что
занимаете ее... а?
- Есть такой грех, - отвечал Павел несколько в тон ему.
- Хвалю и одобряю! - произнес Салов. - Я сам, хотя и меняю каждый день
женщин, но не могу, чтобы около меня не было существа, мне преданного.
Наклонность, знаете, имею к семейной жизни.
- Вот по случаю этой-то жизни, - начал Павел, воспользовавшись первою
минутою молчания Салова, - я и очутился в весьма неприятном положении: отец
мой,
меня через генерал-губернатора.
- А вексель разве ты ему еще не возвратила? - спросил Павел.
- Нет, и никогда не возвращу! - произнесла Клеопатра Петровна с
ударением. - А то, что он будет писать к генерал-губернатору - это
решительный вздор! Он и тогда, как в Петербург я от него уехала, писал тоже
к генерал-губернатору; но Постен очень покойно свез меня в канцелярию
генерал-губернатора; я рассказала там, что приехала в Петербург лечиться и
что муж мой требует меня, потому что домогается отнять у меня вексель. Мне
сейчас же выдали какой-то билет и написали что-то такое к предводителю.
- Все-таки это - неприятные хлопоты, - произнес Павел.
- Очень! Но меня гораздо более тревожит то, что я как поехала -
говорила) ему, писала потом, чтобы он мне проценты по векселю выслал, на
которые я могла бы жить, но он от этого решительно отказывается... Чем же я
после того буду жить? Тебя мне обременять этим, я вижу, невозможно: ты сам
очень немного получаешь.
У Павла кровью сердце облилось при этих словах... "Не немного я
получаю, а я ничего не получаю!" - подумал он.
- И ты, пожалуйста, - продолжала Фатеева (она, кажется, в этом случае
выпытывала Павла, - если тебе это обременительно, ты сейчас же мне скажи; я
- хоть пешком, но уйду к матери.
- Ни за что! - воскликнул Павел. - Неужели ты думаешь, что у меня
недостанет толку и смысла просодержать тебя: я, наконец, скоро кончу курс и
буду служить.
- Но я думала, что все-таки тебе это будет тяжело! - произнесла
Фатеева, потупляя глаза.
- Да если бы даже разорвало меня пополам, так я сделаю это!
Павел при этом постукивал ногой; все нервы в нем ходили. Он говорил,
что сделает это; но как сделает - и сам еще не придумал; а между тем, по
натуре своей, он не был ни лгун, ни хвастун, и если бы нужно было продать
себя в солдаты, так он продался бы и сделал, что обещал. Мысли его в
настоящую минуту остановились на том, чтобы занять денег; но у кого? У кого
даже спросить: кто дает денег взаймы? Салов был в этом случае единственный
человек, который мог бы его научить; а потому, как тот ни противен был ему,
однако Павел отправился к нему. Салов жил очень недалеко от него, на
Петровке, и занимал довольно большую квартиру, в которой Павел застал
страшный беспорядок. В зале стояла мебель из гостиной, в гостиной - из залы;
на нескольких стульях было разбросано платье и валялись на полу сапоги; на
столе стоял чайный прибор и недоеденный кусок ростбифа. Сам Салов, с
всклоченной головою, в шелковом разорванном халате и в туфлях на босу ногу,
валялся на мягком, но запачканном диване и читал.
- A, monsieur Вихров! - воскликнул он не без удовольствия.
- Я к вам с просьбой, - начал прямо Павел.
- Слушаю-с! - воскликнул Салов, обертываясь к нему лицом. - Вы, я
слышал, mon cher, бабеночкой тоже завелись и только, говорят, и делаете, что
занимаете ее... а?
- Есть такой грех, - отвечал Павел несколько в тон ему.
- Хвалю и одобряю! - произнес Салов. - Я сам, хотя и меняю каждый день
женщин, но не могу, чтобы около меня не было существа, мне преданного.
Наклонность, знаете, имею к семейной жизни.
- Вот по случаю этой-то жизни, - начал Павел, воспользовавшись первою
минутою молчания Салова, - я и очутился в весьма неприятном положении: отец
мой,