ру, не преминул бы вам дать за то удовлетворение на
оружие; но так как супруга ваша бежала уже к нему не первому, то вам сталее
спрашивать с нее, чем с него, - и он, вероятно, сам не преминет немедленно
выпроводить ее из Москвы к вам на должное распоряжение, что и приказываю
тебе сим письмом немедленно исполнить, а таких чернобрысых и сухопарых
кошек, как она, я полагаю, найти в Москве можно".
Павел любил Фатееву, гордился некоторым образом победою над нею,
понимал, что он теперь единственный защитник ее, - и потому можно судить,
как оскорбило его это письмо; едва сдерживая себя от бешенства, он написал
на том же самом письме короткий ответ отцу: "Я вашего письма, по грубости и
неприличию его тона, не дочитал и возвращаю его вам обратно, предваряя вас,
что читать ваших писем я более не стану и буду возвращать их к вам
нераспечатанными. Сын ваш Вихров".
Запечатав снова письмо, он подал его Макару Григорьеву.
- Возврати это письмо обратно к отцу и более его писем не трудись
приносить ко мне, - проговорил он.
- А что он, видно, больно строгонько пишет к вам? - спросил его Макар
Григорьев, принимая письмо.
- Да, чересчур уж!
- Он и мне о том же самом пишет, - прибавил Макар Григорьев.
- О чем это? - спросил Павел.
- О барыне-то этой, - отвечал Макар Григорьев, указывая головой на
дверь в следующую комнату.
- Тсс... тише! - остановил его Павел.
- Пишет, - начал Макар Григорьев уже шепотом, - чтобы вы ее как-нибудь
поскорее отправили от себя.
- О, вздор какой!
- И пишет, чтобы я и денег вам не выдавал, пока вы не проводите ее:
осерчал, видно, старик сильно!
- Что же, ты и не будешь мне выдавать?
- А откуда же мне? Я ведь не свои вам даю, а его же.
- Ну, что ж! Можешь, значит, отправляться, - сказал ему с досадою
Павел.
Макар Григорьев, однако, не уходил.
- Вы подождали бы маненько писать к старику-то: авось, он и поуходится!
- Чего ждать? Он не отменит своего приказания.
- Где же тоже, чай, отменить! - произнес Макар Григорьев в каком-то
раздумье.
- Ну, а я не намерен никогда исполнять его приказания, - сказал Павел.
- Эх-ма! - проговорил Макар Григорьев, как-то чмокая губами. - Затем,
прощенья просим! - прибавил он все еще в каком-то раздумье.
- Прощай! - сказал ему Павел.
Старик, идя домой, всю дорогу был как-то мрачней обыкновенного.
По свойственной всем молодым людям житейской смелости, Павел решился
навсегда разорвать с отцом всякую связь и начать жить своими трудами. Он
даже не сказал Фатеевой о полученном письме и решился прежде всего приискать
себе уроки. Для этого, на другой же день, он отправился к Неведомову, так
как тот сам этим жил: но - увы! - Неведомов объявил, что он теперь
решительно не знает ни одного свободного урока. Павла это сильно опешило;
он, выйдя от приятеля, не знал, что и предпринять: жизнь еще в первый раз
скрутила его с этой стороны. Дома между тем его ожидало новое не очень
приятное известие. M-me Фатеева встретила его с заплаканными глазами и
чем-то сильно сконфуженная.
- Я получила письмо от своего милого супруга, - начала она.
"Ну, и с этой стороны пошла бомбардировка!" - подумал Павел.
- Он пишет, - продолжала Фатеева, и ее голос при этом даже дрожал от
гнева, - чтобы я или возвратила ему вексель, или он буд
оружие; но так как супруга ваша бежала уже к нему не первому, то вам сталее
спрашивать с нее, чем с него, - и он, вероятно, сам не преминет немедленно
выпроводить ее из Москвы к вам на должное распоряжение, что и приказываю
тебе сим письмом немедленно исполнить, а таких чернобрысых и сухопарых
кошек, как она, я полагаю, найти в Москве можно".
Павел любил Фатееву, гордился некоторым образом победою над нею,
понимал, что он теперь единственный защитник ее, - и потому можно судить,
как оскорбило его это письмо; едва сдерживая себя от бешенства, он написал
на том же самом письме короткий ответ отцу: "Я вашего письма, по грубости и
неприличию его тона, не дочитал и возвращаю его вам обратно, предваряя вас,
что читать ваших писем я более не стану и буду возвращать их к вам
нераспечатанными. Сын ваш Вихров".
Запечатав снова письмо, он подал его Макару Григорьеву.
- Возврати это письмо обратно к отцу и более его писем не трудись
приносить ко мне, - проговорил он.
- А что он, видно, больно строгонько пишет к вам? - спросил его Макар
Григорьев, принимая письмо.
- Да, чересчур уж!
- Он и мне о том же самом пишет, - прибавил Макар Григорьев.
- О чем это? - спросил Павел.
- О барыне-то этой, - отвечал Макар Григорьев, указывая головой на
дверь в следующую комнату.
- Тсс... тише! - остановил его Павел.
- Пишет, - начал Макар Григорьев уже шепотом, - чтобы вы ее как-нибудь
поскорее отправили от себя.
- О, вздор какой!
- И пишет, чтобы я и денег вам не выдавал, пока вы не проводите ее:
осерчал, видно, старик сильно!
- Что же, ты и не будешь мне выдавать?
- А откуда же мне? Я ведь не свои вам даю, а его же.
- Ну, что ж! Можешь, значит, отправляться, - сказал ему с досадою
Павел.
Макар Григорьев, однако, не уходил.
- Вы подождали бы маненько писать к старику-то: авось, он и поуходится!
- Чего ждать? Он не отменит своего приказания.
- Где же тоже, чай, отменить! - произнес Макар Григорьев в каком-то
раздумье.
- Ну, а я не намерен никогда исполнять его приказания, - сказал Павел.
- Эх-ма! - проговорил Макар Григорьев, как-то чмокая губами. - Затем,
прощенья просим! - прибавил он все еще в каком-то раздумье.
- Прощай! - сказал ему Павел.
Старик, идя домой, всю дорогу был как-то мрачней обыкновенного.
По свойственной всем молодым людям житейской смелости, Павел решился
навсегда разорвать с отцом всякую связь и начать жить своими трудами. Он
даже не сказал Фатеевой о полученном письме и решился прежде всего приискать
себе уроки. Для этого, на другой же день, он отправился к Неведомову, так
как тот сам этим жил: но - увы! - Неведомов объявил, что он теперь
решительно не знает ни одного свободного урока. Павла это сильно опешило;
он, выйдя от приятеля, не знал, что и предпринять: жизнь еще в первый раз
скрутила его с этой стороны. Дома между тем его ожидало новое не очень
приятное известие. M-me Фатеева встретила его с заплаканными глазами и
чем-то сильно сконфуженная.
- Я получила письмо от своего милого супруга, - начала она.
"Ну, и с этой стороны пошла бомбардировка!" - подумал Павел.
- Он пишет, - продолжала Фатеева, и ее голос при этом даже дрожал от
гнева, - чтобы я или возвратила ему вексель, или он буд