бумагу-то
подписали сенаторы, он и вписал: разрешено монастырю ловить рыбу на удочку;
так, братец, и лови теперь монахи на удочку, а мужики-то неводом
потаскивают!
- Какой смелый и знаменательный поступок Екатерины - отнятие крестьян у
монастырей! - сказал Марьеновский, обращаясь более к Неведомову.
- Жаль, что она и у дворян не сделала того же самого, - отвечал тот.
- "Дворянство - слава моего государства", - говаривала она, - произнес
с улыбкой Марьеновский. - Не знаю, в какой мере это справедливо, - продолжал
он, - но нынешнему государю приписывают мысль и желание почеркнуть
крепостное право.
- Кто же ему мешает это? - воскликнул Павел.
- Не решается, видно!.. Впрочем, инвентари в юго-западных
губерниях{264} сделали некоторым образом шаг к тому! - присовокупил
Марьеновский; но присовокупил совершенно тихим голосом, видя, что горничная
и Иван проходят часто по комнате.
- Что же тогда с нами, помещиками, будет? - спросила Фатеева.
Марьеновский пожал плечами.
- Вероятно, помещиков вознаградят чем-нибудь! - проговорил он.
- Что их вознаграждать-то! - воскликнул Замин. - Будет уж им,
помироедствовали. Мужики-то, вон, и в казну подати подай, и дороги почини, и
в рекруты ступай. Что баря-то, али купцы и попы?.. Святые, что ли? Мужички
то же говорят: "Страшный суд написан, а ни одного барина в рай не ведут, все
простой народ идет с бородами".
- В Пруссии удивительно как спокойно рушилось это право, - сказал
Марьеновский. - Вы знаете, что король, во все продолжение разрешения этого
вопроса, со всем двором проживал только по 50-ти тысяч гульденов.
- Пруссии, как и вообще немцам, предстоит великая будущность, - сказал
Неведомов.
Он очень любил и немцев и литературу их.
- Что немцы! - воскликнул Замин. - Всякий немец - сапожник.
- Как, и Шиллер - тоже сапожник? - спросил его Павел.
- И Шиллер - сапожник: он выучился стихи писать и больше уж ничего не
знает. Всякий немец - мастеровой: знает только мастерство; а русский, брат,
так на все руки мастер. Его в солдаты отдадут: "Что, спросят, умеешь на
валторне играть?.." - "А гля че, говорит, не уметь - губы есть!"
- Позвольте мне представить, как барышни поют: "Что ты спишь, мужичок?"
- вмешался вдруг в разговор Петин.
- Пожалуйста! - сказал с великою радостью Павел.
Петин сел к столу и, заиграв на нем руками, как бы на фортепьянах,
запел совершенно так, как поют барышни, которые не понимают, что они поют.
- Очень похоже! - сказала Фатеева.
Петин встал, раскланялся перед нею, уже как француз, и проговорил:
- Merci, madame.
Разговор после того снова склонился на несколько отвлеченные предметы и
перешел, между прочим, на заявивших уже себя в то время славянофилов.
- Был, брат, я у этих господ; звали они меня к себе, - сказал Замин, -
баря добрые; только я вам скажу, ни шиша нашего простого народа не понимают:
пейзанчики у них все в голове-то, ей-богу, а не то, что наш мужичок, - с
деготьком да луком.
- Хороши и противники-то их - западники, - сказал своим грустным
голосом Неведомов. - Какое высокое дарование - Белинский, а и того совсем
сбили с толку; последнее время пишет все это, видно, с чужого голоса,
раскидался во все стороны.
- Не знаю, я за границей, - начал Марьеновский, - не видал ни одного
русского журнала; н
подписали сенаторы, он и вписал: разрешено монастырю ловить рыбу на удочку;
так, братец, и лови теперь монахи на удочку, а мужики-то неводом
потаскивают!
- Какой смелый и знаменательный поступок Екатерины - отнятие крестьян у
монастырей! - сказал Марьеновский, обращаясь более к Неведомову.
- Жаль, что она и у дворян не сделала того же самого, - отвечал тот.
- "Дворянство - слава моего государства", - говаривала она, - произнес
с улыбкой Марьеновский. - Не знаю, в какой мере это справедливо, - продолжал
он, - но нынешнему государю приписывают мысль и желание почеркнуть
крепостное право.
- Кто же ему мешает это? - воскликнул Павел.
- Не решается, видно!.. Впрочем, инвентари в юго-западных
губерниях{264} сделали некоторым образом шаг к тому! - присовокупил
Марьеновский; но присовокупил совершенно тихим голосом, видя, что горничная
и Иван проходят часто по комнате.
- Что же тогда с нами, помещиками, будет? - спросила Фатеева.
Марьеновский пожал плечами.
- Вероятно, помещиков вознаградят чем-нибудь! - проговорил он.
- Что их вознаграждать-то! - воскликнул Замин. - Будет уж им,
помироедствовали. Мужики-то, вон, и в казну подати подай, и дороги почини, и
в рекруты ступай. Что баря-то, али купцы и попы?.. Святые, что ли? Мужички
то же говорят: "Страшный суд написан, а ни одного барина в рай не ведут, все
простой народ идет с бородами".
- В Пруссии удивительно как спокойно рушилось это право, - сказал
Марьеновский. - Вы знаете, что король, во все продолжение разрешения этого
вопроса, со всем двором проживал только по 50-ти тысяч гульденов.
- Пруссии, как и вообще немцам, предстоит великая будущность, - сказал
Неведомов.
Он очень любил и немцев и литературу их.
- Что немцы! - воскликнул Замин. - Всякий немец - сапожник.
- Как, и Шиллер - тоже сапожник? - спросил его Павел.
- И Шиллер - сапожник: он выучился стихи писать и больше уж ничего не
знает. Всякий немец - мастеровой: знает только мастерство; а русский, брат,
так на все руки мастер. Его в солдаты отдадут: "Что, спросят, умеешь на
валторне играть?.." - "А гля че, говорит, не уметь - губы есть!"
- Позвольте мне представить, как барышни поют: "Что ты спишь, мужичок?"
- вмешался вдруг в разговор Петин.
- Пожалуйста! - сказал с великою радостью Павел.
Петин сел к столу и, заиграв на нем руками, как бы на фортепьянах,
запел совершенно так, как поют барышни, которые не понимают, что они поют.
- Очень похоже! - сказала Фатеева.
Петин встал, раскланялся перед нею, уже как француз, и проговорил:
- Merci, madame.
Разговор после того снова склонился на несколько отвлеченные предметы и
перешел, между прочим, на заявивших уже себя в то время славянофилов.
- Был, брат, я у этих господ; звали они меня к себе, - сказал Замин, -
баря добрые; только я вам скажу, ни шиша нашего простого народа не понимают:
пейзанчики у них все в голове-то, ей-богу, а не то, что наш мужичок, - с
деготьком да луком.
- Хороши и противники-то их - западники, - сказал своим грустным
голосом Неведомов. - Какое высокое дарование - Белинский, а и того совсем
сбили с толку; последнее время пишет все это, видно, с чужого голоса,
раскидался во все стороны.
- Не знаю, я за границей, - начал Марьеновский, - не видал ни одного
русского журнала; н