о мне встретился Салов, и он в восторге именно от
какой-то статьи Белинского.
- Он обыкновенно в восторге от всякой книжки журнала, - подхватил
Неведомов.
- Особенно, когда этим можно кого-нибудь попилить или поучить, -
пояснил Павел.
- Именно: попилить и поучить! - подтвердил Марьеновский.
Вихров был совершенно доволен тем, что у него на вечере говорилось и
представлялось, так как он очень хорошо знал, что Клеопатра Петровна никогда
еще таких умных разговоров не слыхивала и никогда таких отличных
представлений не видывала.
При прощании просили было Петина и Замина представить еще что-нибудь;
но последний решительно отказался. Поглощенный своею любовью к народу, Замин
последнее время заметно начал солидничать. Петин тоже было отговаривался,
что уже - некогда, и что он все перезабыл; однако в передней не утерпел и
вдруг схватился и повис на платяной вешалке.
- Глядите, глядите!.. На что он похож? - воскликнул Замин, показывая на
приятеля.
- На сухую рыбу, - проговорил Павел.
- На енотовую шубу вытертую, - сказал Замин.
Все взглянули: и в самом деле - Петин был похож на енотовую шубу.
- Совершенно шуба вытертая, - подтвердила и m-me Фатеева.
Когда все ушли, Павел не утерпел и сейчас же ее спросил:
- Ну, как тебе понравились мои приятели?
- Марьеновский, по-моему, очень умный человек!
- Я этого ожидая, - подхватил Павел, - но умнее всех тут Неведомов.
- Я этого не знаю: он все больше молчал, - сказала m-me Фатеева.
- А какова прелесть - Замин с своим народолюбством и Петин!
- Петин - это шут какой-то, - отвечала Фатеева.
- Да, но шут умный, который стоит тысячи глупых умников.
M-me Фатеева ничего на это не возразила; но, по выражению лица ее,
очень ясно было видно, что приятели Вихрова нисколько ей не понравились и
она вовсе их разговоры не нашла очень умными.
XV
МАКАР ГРИГОРЬЕВ - ВЕЛИК
То, о чем m-me Фатеева, будучи гораздо опытнее моего героя, так мрачно
иногда во время уроков задумывалась, начало мало-помалу обнаруживаться.
Прежде всего было получено от полковника страшное, убийственное письмо,
которое, по обыкновению, принес к Павлу Макар Григорьев. Подав письмо
молодому барину, с полуулыбкою, Макар Григорьев все как-то стал кругом
осматриваться и оглядываться и даже на проходящую мимо горничную Клеопатры
Петровны взглянул как-то насмешливо.
- Я еле-еле нашел вашу квартиру: в каком захолустье живете! - произнес
он.
- Да, мы переехали, - отвечал Павел, распечатывая письмо.
- Что ж, тут барыня, что ли, какая содержит эту квартиру? - продолжал
допрашивать Макар Григорьев.
- Барыня! - отвечал Павел и, начав читать письмо, с каждой строчкой его
бледнел все больше и больше.
"Любезный сын, Павел Михайлович! - выводил полковник своими каракулями.
- Сейчас приезжал ко мне Борис Николаевич Фатеев и известил меня, что жена
его снова бежала от него и ныне пребывает в Москве, у тебя в доме, находясь
с тобой в близком сожительстве. Разумея то, что в твои лета тебе надо уже
иметь какую-нибудь бабу-забавку, я при оном полагаю, что гораздо бы лучше
тебе для сего выбрать девку простую, чем срамить тем своего брата-дворянина.
Я же господину Фатееву изъяснил так: что сын мой, как следует всякому
благородному офице
какой-то статьи Белинского.
- Он обыкновенно в восторге от всякой книжки журнала, - подхватил
Неведомов.
- Особенно, когда этим можно кого-нибудь попилить или поучить, -
пояснил Павел.
- Именно: попилить и поучить! - подтвердил Марьеновский.
Вихров был совершенно доволен тем, что у него на вечере говорилось и
представлялось, так как он очень хорошо знал, что Клеопатра Петровна никогда
еще таких умных разговоров не слыхивала и никогда таких отличных
представлений не видывала.
При прощании просили было Петина и Замина представить еще что-нибудь;
но последний решительно отказался. Поглощенный своею любовью к народу, Замин
последнее время заметно начал солидничать. Петин тоже было отговаривался,
что уже - некогда, и что он все перезабыл; однако в передней не утерпел и
вдруг схватился и повис на платяной вешалке.
- Глядите, глядите!.. На что он похож? - воскликнул Замин, показывая на
приятеля.
- На сухую рыбу, - проговорил Павел.
- На енотовую шубу вытертую, - сказал Замин.
Все взглянули: и в самом деле - Петин был похож на енотовую шубу.
- Совершенно шуба вытертая, - подтвердила и m-me Фатеева.
Когда все ушли, Павел не утерпел и сейчас же ее спросил:
- Ну, как тебе понравились мои приятели?
- Марьеновский, по-моему, очень умный человек!
- Я этого ожидая, - подхватил Павел, - но умнее всех тут Неведомов.
- Я этого не знаю: он все больше молчал, - сказала m-me Фатеева.
- А какова прелесть - Замин с своим народолюбством и Петин!
- Петин - это шут какой-то, - отвечала Фатеева.
- Да, но шут умный, который стоит тысячи глупых умников.
M-me Фатеева ничего на это не возразила; но, по выражению лица ее,
очень ясно было видно, что приятели Вихрова нисколько ей не понравились и
она вовсе их разговоры не нашла очень умными.
XV
МАКАР ГРИГОРЬЕВ - ВЕЛИК
То, о чем m-me Фатеева, будучи гораздо опытнее моего героя, так мрачно
иногда во время уроков задумывалась, начало мало-помалу обнаруживаться.
Прежде всего было получено от полковника страшное, убийственное письмо,
которое, по обыкновению, принес к Павлу Макар Григорьев. Подав письмо
молодому барину, с полуулыбкою, Макар Григорьев все как-то стал кругом
осматриваться и оглядываться и даже на проходящую мимо горничную Клеопатры
Петровны взглянул как-то насмешливо.
- Я еле-еле нашел вашу квартиру: в каком захолустье живете! - произнес
он.
- Да, мы переехали, - отвечал Павел, распечатывая письмо.
- Что ж, тут барыня, что ли, какая содержит эту квартиру? - продолжал
допрашивать Макар Григорьев.
- Барыня! - отвечал Павел и, начав читать письмо, с каждой строчкой его
бледнел все больше и больше.
"Любезный сын, Павел Михайлович! - выводил полковник своими каракулями.
- Сейчас приезжал ко мне Борис Николаевич Фатеев и известил меня, что жена
его снова бежала от него и ныне пребывает в Москве, у тебя в доме, находясь
с тобой в близком сожительстве. Разумея то, что в твои лета тебе надо уже
иметь какую-нибудь бабу-забавку, я при оном полагаю, что гораздо бы лучше
тебе для сего выбрать девку простую, чем срамить тем своего брата-дворянина.
Я же господину Фатееву изъяснил так: что сын мой, как следует всякому
благородному офице