вам такая несчастная женщина, прийти ко мне и
сказать: я бы, как женщина, лучше сумела ее успокоить.
- Ну, извините, я уж этого не догадался, - произнес Павел.
- Сделай милость, не догадался! - произнесла Фатеева, покачав головой.
- Ни один мужчина, - прибавила она с ударением, - никогда не показал бы
женщине такого большого участия без того, чтобы она хоть на капельку, хоть
немножко да не нравилась ему.
- Ну, это вряд ли так, - возразил Вихров, но в душе почти согласился с
m-me Фатеевой, хорошо, как видно, знавшей и понимавшей сердце мужчин.
- Во всяком случае, - продолжала она, - я ни сама не хочу оставаться в
этих номерах; ни вас здесь оставлять с вашими приятелями и
приятельницами-девицами. Поедем сейчас и наймем себе особую квартиру. Я буду
будто хозяйка, а ты у меня на хлебах будешь жить.
- Я очень рад, это превосходно, - воскликнул Павел, в самом деле
восхитившийся этой мыслью. Они сейчас же поехали и на Петровском бульваре
отыскали премиленький флигель, совершенно уединенный и особняком стоящий.
- Вот в этой келейке мы и будем жить с вами, как отшельники какие, -
сказала Фатеева, - и я на шаг не буду вас отпускать от себя.
- Сделайте милость! - сказал Павел, смотря с удовольствием на ее черные
глаза, которые так и горели к нему страстью. - Только зачем, друг мой, все
эти мучения, вся эта ревность, для которой нет никакого повода? - сказал он,
когда они ехали домой.
- Потому что мне все кажется, что ты меня мало любишь и что ты любишь
еще кого-нибудь другую.
- Но как же мне тебя больше любить?
- Это тебе надобно знать! - сказала Фатеева. - Я слишком много страдала
в жизни и потому имею право не доверять людям, - прибавила она с ударением.
XIV
БЛАГОРОДНЫЕ, НО НЕИСПОЛНИМЫЕ СТРЕМЛЕНИЯ
Трудно вообразить себе что-нибудь счастливее жизни, которую на первых
порах стали вести мои возлюбленные в своем уединенном флигельке на
Петровском бульваре. Новое помещение их состояло из общей комнаты, из
которой направо был ход в комнату к Павлу, а налево - в спальню к Клеопатре
Петровне. На окне последней комнаты сейчас же была повешена довольно плотная
занавеска. По утрам, когда Павел отправлялся в университет, Клеопатра
Петровна, провожая его, по крайней мере раз десять поцелует; а когда он
возвращался домой, она его у Большого театра, в щегольской, отороченной
соболем шубке, непременно встречает.
- А я нарочно вышла посмотреть, не заходили ли вы куда-нибудь и прямо
ли ко мне спешите, - говорила она, грозя ему пальчиком.
- Прямо к тебе, мое сокровище! - отвечал ей Павел.
Вечером он садился составлять лекции или читал что-нибудь. Клеопатра
Петровна помещалась против него и по целым часам не спускала с него глаз.
Такого рода жизнь барина и Ивану, как кажется, нравилась; и он, с своей
стороны, тоже продолжал строить куры горничной Фатеевой и в этом случае
нисколько даже не стеснялся; он громко на все комнаты шутил с нею, толкал
ее... Павел однажды, застав его в этих упражнениях, сказал ему:
- Что это такое ты делаешь?
- Что ж такое? - отвечал ему Иван грубоватым голосом и как будто бы
желая тем сказать: "А сам разве лучше меня делаешь?"
Видя, что Фатеева решительно ничем не занимается и все время только и
есть, что смотрит на него, Павел вздум
сказать: я бы, как женщина, лучше сумела ее успокоить.
- Ну, извините, я уж этого не догадался, - произнес Павел.
- Сделай милость, не догадался! - произнесла Фатеева, покачав головой.
- Ни один мужчина, - прибавила она с ударением, - никогда не показал бы
женщине такого большого участия без того, чтобы она хоть на капельку, хоть
немножко да не нравилась ему.
- Ну, это вряд ли так, - возразил Вихров, но в душе почти согласился с
m-me Фатеевой, хорошо, как видно, знавшей и понимавшей сердце мужчин.
- Во всяком случае, - продолжала она, - я ни сама не хочу оставаться в
этих номерах; ни вас здесь оставлять с вашими приятелями и
приятельницами-девицами. Поедем сейчас и наймем себе особую квартиру. Я буду
будто хозяйка, а ты у меня на хлебах будешь жить.
- Я очень рад, это превосходно, - воскликнул Павел, в самом деле
восхитившийся этой мыслью. Они сейчас же поехали и на Петровском бульваре
отыскали премиленький флигель, совершенно уединенный и особняком стоящий.
- Вот в этой келейке мы и будем жить с вами, как отшельники какие, -
сказала Фатеева, - и я на шаг не буду вас отпускать от себя.
- Сделайте милость! - сказал Павел, смотря с удовольствием на ее черные
глаза, которые так и горели к нему страстью. - Только зачем, друг мой, все
эти мучения, вся эта ревность, для которой нет никакого повода? - сказал он,
когда они ехали домой.
- Потому что мне все кажется, что ты меня мало любишь и что ты любишь
еще кого-нибудь другую.
- Но как же мне тебя больше любить?
- Это тебе надобно знать! - сказала Фатеева. - Я слишком много страдала
в жизни и потому имею право не доверять людям, - прибавила она с ударением.
XIV
БЛАГОРОДНЫЕ, НО НЕИСПОЛНИМЫЕ СТРЕМЛЕНИЯ
Трудно вообразить себе что-нибудь счастливее жизни, которую на первых
порах стали вести мои возлюбленные в своем уединенном флигельке на
Петровском бульваре. Новое помещение их состояло из общей комнаты, из
которой направо был ход в комнату к Павлу, а налево - в спальню к Клеопатре
Петровне. На окне последней комнаты сейчас же была повешена довольно плотная
занавеска. По утрам, когда Павел отправлялся в университет, Клеопатра
Петровна, провожая его, по крайней мере раз десять поцелует; а когда он
возвращался домой, она его у Большого театра, в щегольской, отороченной
соболем шубке, непременно встречает.
- А я нарочно вышла посмотреть, не заходили ли вы куда-нибудь и прямо
ли ко мне спешите, - говорила она, грозя ему пальчиком.
- Прямо к тебе, мое сокровище! - отвечал ей Павел.
Вечером он садился составлять лекции или читал что-нибудь. Клеопатра
Петровна помещалась против него и по целым часам не спускала с него глаз.
Такого рода жизнь барина и Ивану, как кажется, нравилась; и он, с своей
стороны, тоже продолжал строить куры горничной Фатеевой и в этом случае
нисколько даже не стеснялся; он громко на все комнаты шутил с нею, толкал
ее... Павел однажды, застав его в этих упражнениях, сказал ему:
- Что это такое ты делаешь?
- Что ж такое? - отвечал ему Иван грубоватым голосом и как будто бы
желая тем сказать: "А сам разве лучше меня делаешь?"
Видя, что Фатеева решительно ничем не занимается и все время только и
есть, что смотрит на него, Павел вздум