ал поучить ее.
- Ты, ангел мой, женщина очень умная, - начал он, - но пишешь ужасно
безграмотно, и почерк у тебя чрезвычайно дурной, как-то невыписавшийся; тебе
надобно поучиться писать!
- Ах, я очень рада, - отвечала она, немного сконфузясь, - меня очень
дурно маленькую учили.
Чтобы исправить почерк и правописание, Вихров принялся ей диктовать
басни Крылова, и m-me Фатеева старалась как можно разборчивее и правильнее
писать; но все-таки ошибалась: у нее даже буква "г" не очень строго
отличалась от "х", и она писала пехать, вместо бегать.
- Прочти, что ты такое написала? - спросил ее Павел, не могши
удержаться от смеха.
- Бегать, - прочла Фатеева.
- Нет, не бегать, а пехать, - говорил Павел.
Клеопатра Петровна улыбнулась.
Ей самой, должно быть, хотелось повыучиться, потому что она в
отсутствие даже Павла все переписывала басни и вглядывалась в каждое слово
их; но все-таки пользы мало от того происходило, - может быть, потому что
ум-то и способности ее были обращены совсем уж в другую сторону... Потеряв
надежду исправить каллиграфию и орфографию Клеопатры Петровны, Павел решился
лучше заняться ее общим образованием и прежде всего вознамерился подправить
ее литературные понятия, которые, как заметил он, были очень плоховаты. О
французских писателях она имела еще кой-какие понятия, но и то очень
сбивчивые, и всего более она читала Поль де Кока{257}.
- Где же ты все это прочла? - спрашивал ее Павел.
- Муж мне все это давал в первый год, как я вышла замуж, - отвечала
она.
"Хорош!" - подумал Павел.
Бальзака{258}, напротив, она мало знала, прочла что-то такое из него,
но и сама не помнила что; из русских писателей тоже многого совершенно не
читала и даже Пушкиным не особенно восхищалась. Но чем она поразила Павла, -
это тем, что о существовании "Илиады" Гомера она даже и не подозревала
вовсе.
- А что же писал этот Илиад Гомер? - спросила она, перемешав даже
имена.
- Клеопаша, Клеопаша! - воскликнул Павел. - Ты после этого не знаешь,
что и древние греки были!
- Нет, знаю! - отвечала Клеопатра Петровна, но и то как-то не совсем
уверенно.
- Ну, и знаешь, какой они религии были?
- Они были идолопоклонники.
- Да, но это название ужасно глупое; они были политеисты, то есть
многобожники, тогда как евреи, мы, христиане, магометане даже - монотеисты,
то есть однобожники. Греческая религия была одна из прекраснейших и
плодовитейших по вымыслу; у них все страсти, все возвышенные и все низкие
движения души олицетворялись в богах; ведь ты Венеру, богиню красоты, и
Амура, бога любви, знаешь?
- Знаю, - отвечала с улыбкой Фатеева.
- Знаешь, что уродливый Вулкан был немножко ревнив; а богини ревности и
нет даже, потому женщины не должны быть ревнивы. Это чувство неприлично им.
- Благодарю вас, - неприлично! Что же, и смотреть так на все сквозь
пальцы, слепой быть? - возразила Клеопатра Петровна.
- Не слепой быть, а, по крайней мере, не выдумывать, как делает это в
наше время одна прелестнейшая из женщин, но не в этом дело: этот Гомер
написал сказание о знаменитых и достославных мужах Греции, описал также и
богов ихних, которые беспрестанно у него сходят с неба и принимают участие в
деяниях человеческих, - словом, боги у него низводятся до людей, но зато и
люди, герои его
- Ты, ангел мой, женщина очень умная, - начал он, - но пишешь ужасно
безграмотно, и почерк у тебя чрезвычайно дурной, как-то невыписавшийся; тебе
надобно поучиться писать!
- Ах, я очень рада, - отвечала она, немного сконфузясь, - меня очень
дурно маленькую учили.
Чтобы исправить почерк и правописание, Вихров принялся ей диктовать
басни Крылова, и m-me Фатеева старалась как можно разборчивее и правильнее
писать; но все-таки ошибалась: у нее даже буква "г" не очень строго
отличалась от "х", и она писала пехать, вместо бегать.
- Прочти, что ты такое написала? - спросил ее Павел, не могши
удержаться от смеха.
- Бегать, - прочла Фатеева.
- Нет, не бегать, а пехать, - говорил Павел.
Клеопатра Петровна улыбнулась.
Ей самой, должно быть, хотелось повыучиться, потому что она в
отсутствие даже Павла все переписывала басни и вглядывалась в каждое слово
их; но все-таки пользы мало от того происходило, - может быть, потому что
ум-то и способности ее были обращены совсем уж в другую сторону... Потеряв
надежду исправить каллиграфию и орфографию Клеопатры Петровны, Павел решился
лучше заняться ее общим образованием и прежде всего вознамерился подправить
ее литературные понятия, которые, как заметил он, были очень плоховаты. О
французских писателях она имела еще кой-какие понятия, но и то очень
сбивчивые, и всего более она читала Поль де Кока{257}.
- Где же ты все это прочла? - спрашивал ее Павел.
- Муж мне все это давал в первый год, как я вышла замуж, - отвечала
она.
"Хорош!" - подумал Павел.
Бальзака{258}, напротив, она мало знала, прочла что-то такое из него,
но и сама не помнила что; из русских писателей тоже многого совершенно не
читала и даже Пушкиным не особенно восхищалась. Но чем она поразила Павла, -
это тем, что о существовании "Илиады" Гомера она даже и не подозревала
вовсе.
- А что же писал этот Илиад Гомер? - спросила она, перемешав даже
имена.
- Клеопаша, Клеопаша! - воскликнул Павел. - Ты после этого не знаешь,
что и древние греки были!
- Нет, знаю! - отвечала Клеопатра Петровна, но и то как-то не совсем
уверенно.
- Ну, и знаешь, какой они религии были?
- Они были идолопоклонники.
- Да, но это название ужасно глупое; они были политеисты, то есть
многобожники, тогда как евреи, мы, христиане, магометане даже - монотеисты,
то есть однобожники. Греческая религия была одна из прекраснейших и
плодовитейших по вымыслу; у них все страсти, все возвышенные и все низкие
движения души олицетворялись в богах; ведь ты Венеру, богиню красоты, и
Амура, бога любви, знаешь?
- Знаю, - отвечала с улыбкой Фатеева.
- Знаешь, что уродливый Вулкан был немножко ревнив; а богини ревности и
нет даже, потому женщины не должны быть ревнивы. Это чувство неприлично им.
- Благодарю вас, - неприлично! Что же, и смотреть так на все сквозь
пальцы, слепой быть? - возразила Клеопатра Петровна.
- Не слепой быть, а, по крайней мере, не выдумывать, как делает это в
наше время одна прелестнейшая из женщин, но не в этом дело: этот Гомер
написал сказание о знаменитых и достославных мужах Греции, описал также и
богов ихних, которые беспрестанно у него сходят с неба и принимают участие в
деяниях человеческих, - словом, боги у него низводятся до людей, но зато и
люди, герои его