, возводятся до богов; и это до такой степени, с одной
стороны, простое, а с другой - возвышенное создание, что даже полагали
невозможным, чтобы это сочинил один человек, а думали, что это песни целого
народа, сложившиеся в продолжение веков, и что Гомер только собрал их. Даже
в древности это творение считали невозможным для одного человека, и была
поговорка: "Музы диктовали, а Гомер писал!"
- Что же, все это есть по-русски? - спросила Фатеева.
- Есть! Есть отличнейший перевод Гнедича, я тебе достану и прочту, -
отвечал Павел и, в самом деле, на другой же день побежал и достал "Илиаду" в
огромном формате. Клеопатру Петровну один вид этой книги испугал.
- Какая толстая и тяжелая, - сказала она.
- Сокровище бесценное! - говорил Вихров, с удовольствием похлопывая по
книге.
Вечером они принялись за сие приятное чтение. Павел напряг все
внимание, всю силу языка, чтобы произносить гекзаметр, и при всем том
некоторые эпитеты не выговаривал и отплевывался даже при этом, говоря: "Фу
ты, черт возьми!" Фатеева тоже, как ни внимательно старалась слушать, что
читал ей Павел, однако принуждена была признаться:
- Я многого тут не понимаю!..
- Гекзаметр этот - размер стиха для уха непривычный, и высокопарный
язык, который изобрел переводчик, - объяснил ей Вихров.
- Что же тут собственно описывается? - спросила Фатеева.
- Описывается, как Парис, молодой троянский царевич, похитил у
спартанского царя Менелая жену Елену. Греческие цари рассердились и
отправились осаждать Трою, и вот десятый год этой осады и описан в "Илиаде".
- Гм! Гм!.. - произнесла Фатеева, поняв уже устный рассказ Павла.
- То, что я тебе читал, - это описание ссоры между греческим вождем
Агамемноном и Ахиллесом. Ахилла этого ранить было невозможно, потому что
мать у него была богиня Фетида, которая, чтобы предохранить его от ран,
окунула его в речку Стикс и сообщила тем его телу неуязвимость, кроме,
впрочем, пятки, за которую она его держала, когда окунала.
- Ах, это очень интересно! - сказала Фатеева, заметно заинтересованная
этим рассказом.
- Этого, впрочем, в "Илиаде" нет, а я рассказываю тебе это из другого
предания, - поспешил объяснить ей Павел, желая передавать ей самые точные
сведения, и затем он вкратце изложил ей содержание всей "Илиады".
- Все это очень интересно! - повторила еще раз Фатеева.
- Главное, все это высокохудожественно. Все эти образы, начертанные в
"Илиаде", по чистоте, по спокойствию, по правильности линий - те же статуи
греческие, - видно, что они произведение одной и той же эстетической
фантазии!.. И неужели, друг мой, ты ничего этого не знаешь? - спросил ее в
заключение Павел.
- Ничего! - отвечала совершенно откровенно Фатеева. - Кто же нам мог
рассказать все это? С учителями мы больше перемигивались и записочки им
передавали; или вот насчет этих статуй ты мне напомнил: я училась в
пансионе, и у нас длинный этакий был дортуар... Нас в первый раз водили
посмотреть кабинет редкостей, где, между прочим, были статуи... Только,
когда приехали мы домой и легли спать, одна из воспитанниц, шалунья она
ужасная была, и говорит: "Представимте, mesdames, сами из себя статуй!" И
взяли, сняли рубашечки с себя, встали на окна и начали разные позы
принимать... Вдруг начальница входит. "Это, говор
стороны, простое, а с другой - возвышенное создание, что даже полагали
невозможным, чтобы это сочинил один человек, а думали, что это песни целого
народа, сложившиеся в продолжение веков, и что Гомер только собрал их. Даже
в древности это творение считали невозможным для одного человека, и была
поговорка: "Музы диктовали, а Гомер писал!"
- Что же, все это есть по-русски? - спросила Фатеева.
- Есть! Есть отличнейший перевод Гнедича, я тебе достану и прочту, -
отвечал Павел и, в самом деле, на другой же день побежал и достал "Илиаду" в
огромном формате. Клеопатру Петровну один вид этой книги испугал.
- Какая толстая и тяжелая, - сказала она.
- Сокровище бесценное! - говорил Вихров, с удовольствием похлопывая по
книге.
Вечером они принялись за сие приятное чтение. Павел напряг все
внимание, всю силу языка, чтобы произносить гекзаметр, и при всем том
некоторые эпитеты не выговаривал и отплевывался даже при этом, говоря: "Фу
ты, черт возьми!" Фатеева тоже, как ни внимательно старалась слушать, что
читал ей Павел, однако принуждена была признаться:
- Я многого тут не понимаю!..
- Гекзаметр этот - размер стиха для уха непривычный, и высокопарный
язык, который изобрел переводчик, - объяснил ей Вихров.
- Что же тут собственно описывается? - спросила Фатеева.
- Описывается, как Парис, молодой троянский царевич, похитил у
спартанского царя Менелая жену Елену. Греческие цари рассердились и
отправились осаждать Трою, и вот десятый год этой осады и описан в "Илиаде".
- Гм! Гм!.. - произнесла Фатеева, поняв уже устный рассказ Павла.
- То, что я тебе читал, - это описание ссоры между греческим вождем
Агамемноном и Ахиллесом. Ахилла этого ранить было невозможно, потому что
мать у него была богиня Фетида, которая, чтобы предохранить его от ран,
окунула его в речку Стикс и сообщила тем его телу неуязвимость, кроме,
впрочем, пятки, за которую она его держала, когда окунала.
- Ах, это очень интересно! - сказала Фатеева, заметно заинтересованная
этим рассказом.
- Этого, впрочем, в "Илиаде" нет, а я рассказываю тебе это из другого
предания, - поспешил объяснить ей Павел, желая передавать ей самые точные
сведения, и затем он вкратце изложил ей содержание всей "Илиады".
- Все это очень интересно! - повторила еще раз Фатеева.
- Главное, все это высокохудожественно. Все эти образы, начертанные в
"Илиаде", по чистоте, по спокойствию, по правильности линий - те же статуи
греческие, - видно, что они произведение одной и той же эстетической
фантазии!.. И неужели, друг мой, ты ничего этого не знаешь? - спросил ее в
заключение Павел.
- Ничего! - отвечала совершенно откровенно Фатеева. - Кто же нам мог
рассказать все это? С учителями мы больше перемигивались и записочки им
передавали; или вот насчет этих статуй ты мне напомнил: я училась в
пансионе, и у нас длинный этакий был дортуар... Нас в первый раз водили
посмотреть кабинет редкостей, где, между прочим, были статуи... Только,
когда приехали мы домой и легли спать, одна из воспитанниц, шалунья она
ужасная была, и говорит: "Представимте, mesdames, сами из себя статуй!" И
взяли, сняли рубашечки с себя, встали на окна и начали разные позы
принимать... Вдруг начальница входит. "Это, говор